Пули ударились в выставленный мной «воздушный щит». Он быстро исчез, но позволил мне шмыгнуть за угол коридора, откуда я швырнул «багровый луч» в бойца, вскинувшего руку, окутанную оранжево-жёлтым магическим туманом. Луч ударил его в лицо, скрытое балаклавой. Материал вспыхнул как промасленная бумага.

Маг с пронзительным воем схватился за лицо, упал на пол и принялся с криком кататься по нему, лихорадочно пытаясь стащить с головы горящую балаклаву, но материал прилипал к пошедшей волдырями коже, слезающей лохмотьями.

— А-а-а! — верещал маг под стрекот автоматов.

Пули со стуком выбивали снопы щепок из бревенчатой стены, из-за которой я швырял «багровые лучи». Они поразили ещё двух бойцов. Те превратились в объятые огнём живые факелы, вопящие так, что люстра жалобно дребезжала, наблюдая за тем, как Черныш, решивший, что его хотят убить, перешёл в режим кота-берсерка. Он телепортировался то к одному бойцу, то к другому, орудуя отливающими сталью когтями, острыми как скальпель.

Вот кот появился на плече второго мага и одним движением лапы вспорол его горло. Тот упал на колени, пытаясь зажать хлынувшую из глотки горячую кровь. Её брызги долетели даже до дворецкого Петра. Он не обратил на них никакого внимания, а подхватил Прасковью под руку и скрылся вместе с ней за резным диванчиком, стоящим возле стены. На ней висел портрет Павла Зверева, таращащего глаза. Он будто не мог поверить в кровавый хаос, воцарившийся в холле.

Лужи крови запятнали пол, устланный телами. Над ними извивались пороховые газы, пытающиеся скрыть горящего бойца, ослеплённого болью настолько, что он аж на бегу врезался головой в стену. Хрустнули шейные позвонки, и он замертво упал на ковёр. Тот заполыхал, осветив последнего оставшегося в живых неприятеля… того самого «сударя». Ни я, ни кот не тронули его, поскольку, как это ни странно, оказалось, что именно он представлял наименьшую угрозу.

«Сударь» в самом начале скоротечного боя замер как статуя, будто его до остолбенения поразил разразившийся жестокий бой. Я такое видел, когда юнцы впервые попадали в настоящую схватку, где кровь лилась рекой, а жизнь стоила не больше, чем пригоршня рыбьих костей. Они в ужасе пучили глаза, дрожа всем телом, и скользили, скользили растерянными взорами по искорёженным телам, изрыгающим кровь, по перекошенным гримасами страданий лицам, по затухающим глазам…

— Добро пожаловать во взрослую жизнь, где каждое действие имеет своё последствие, — мрачно изрёк я, медленно спускаясь по ступеням. — Ты думал, что вломишься в мой дом, изобьёшь моих слуг, убьёшь меня и отправишься восвояси праздновать да гордо рассказывать, как расправился с самим Зверевым? Наивный сопляк. Ты, видимо, даже не предполагал, что жизнь — жестокая штука. Она не пляшет вокруг тебя. Ты всего лишь пылинка на лике Вселенной. Никакой не избранный, не баловень судьбы. Тебе не уготованы великие свершения, подвиги. Ты просто зарвавшийся юнец, решивший, что он всемогущ, раз рядом с ним десяток бойцов. Эх, юношеский максимализм и полная уверенность в том, что смерть где-то далеко, что она ещё не скоро придёт за тобой. Ты, наверное, и сейчас думаешь, что выживешь, да? Что я тебе погрожу пальчиком и отпущу? Максимум отругаю, а ты лишь постоишь с виновато опущенной головой?

«Сударь» ничего не ответил, а лишь быстро-быстро задышал носом, как безоружный человек, увидевший приближающегося к нему монстра.

Монстр в холле и вправду был, но не я, а Черныш. Он лакал кровь из лужи. А рядом с ней корчился от боли человек, лишившейся руки. Его отсечённая котом конечность продолжала сжимать артефакт побелевшими пальцами в метре от хозяина.

— Рука… рука… — простонал он сквозь боль.

— Вот она, — с кривой усмешкой положил я на его грудь конечность. — В следующий раз не теряй. И если тебя это утешит, то я бы на твоём месте тоже расстроился.

Жестоко? Мрачно? Безумно? Может быть, но надо играть такую роль, чтобы каждый до дрожи в коленях боялся Зверева.

Сейчас в холле стонала и тяжело дышала троица напавших. Ежели сохраню им жизнь, то запущу сарафанное радио. Они всем расскажут, каков Зверев. Да, конечно, они видели мой «багровый луч» и Черныша. И если «багровый луч» можно списать на мощный артефакт, то вот кота не получится. О нём будут говорить как о ручном монстре Зверева. Но это даже хорошо, учитывая, что моё нахождение в этом мире подходит к концу. Пусть мои враги знают, что у меня есть такой котик. Многие из них сразу потеряют всякое желание связываться со мной.

— Хосподин, — дрожащим голосом выдала бледная как мел Прасковья, встав вместе с Петром из-за диванчика. — Хосподин, помочь раненым?

— Или помочь наоборот… отойти в мир иной? — спокойно добавил дворецкий и провёл пальцем по горлу.

— Пусть живут, — ухмыльнулся я, вызвав у служанки вздох облегчения.

Она выскочила из-за дивана, подобрав длинную юбку, чтобы не запачкать в крови, блестящей на полу. При этом вид у Прасковьи был такой, словно она собиралась вот-вот опорожнить свой желудок. Но женщина как-то собралась и вместе с дворецким начала торопливо расспрашивать раненых, где у них хранятся зелья здоровья и артефакты с аналогичными свойствами. Узнав, где они, Прасковья принялась с помощью них помогать раненым, пока «сударь» продолжал стоять посреди холла.

— Что же мне с тобой делать? — мрачно выдал я и следом резко добавил: — Сними балаклаву!

Его рука дрогнула и нехотя стала подниматься к лицу. Он стащил балаклаву. На меня уставились голубые, пылающие ненавистью глаза бледного дерзкого юнца с непокорными соломенного цвета кудрями и бунтарскими изогнутыми губами. Такими обычно изображают героев некоторых романов, которых потом укрощает любовь и нежность героини.

Сейчас же на меня смотрел уже избавившийся от шока маменькин сынок, действительно свято верящий, что его никто не накажет. Эх-х-х…

— Это вы во всём виноваты! — внезапно выхаркнул он, вскинул подбородок.

— Я? — неподдельно изумился я, аж брови выгнув. — Это я вломился в твой дом с десятком прихвостней и избил твоих слуг⁈

— Этого бы не было, если бы не ваши бесчестные поступки! — жарко выпалил он, залившись багровой краской.

— Нет, дружок, ты не скинешь свою вину на меня и даже не пытайся оправдаться. Смерть этих людей на твоей совести. Кстати, ты чьих будешь? А то мне пока непонятно, кто ты такой.

Тот скрежетнул зубами, а затем раскрыл рот, собираясь с гордостью назвать свою фамилию.

Хрустальная люстра освещала кровавое побоище, а раненые уже более-менее оклемались, мрачно глядя на своего предводителя.

А тот звонко выдал, выставив вперёд правую ногу:

— Я племянник барона Якова Дмитриевича Крылова! Да, да, того самого блестящего дворянина!

— А-а-а! — протянул я, сощурив глаза. — Это такой неприятный оплывший тип с гривой седых волос, пышными кавалерийскими усами и высокомерными мелкими зенками? Он же по совместительству бывший владелец этого особняка. К слову, он его честно проиграл мне. Мы заключили пари.

— Ты обманул его! — выпалил юнец, сердито топнув, а затем распалено прокричал, словно думал, что чем громче будет орать, тем убедительнее станут его слова: — Лжец! Обманщик!

Я отступил, насмешливо склонив голову к плечу. Мне некогда было рассусоливаться с ним, переубеждать или как-то договариваться. Там император ждёт меня. Следует уже решить, что делать с парнем. Убить, отпустить или что-то третье? Но вот так сразу и не решить, слишком много «за» и «против» у любого варианта. Грохну его — потом люди будут говорить, что убил мальчонку, просто вспыльчивого юношу, всего лишь решившего защитить честь родственника. Отпускать тоже нельзя. Он тут набедокурил будь здоров, избил моих слуг, меня оскорблял.

Однако сам виновник «торжества» так уверенно сверкал глазёнками, будто был уверен, что я отпущу его.

Ладно, сыграю с ним в игру…

— Я научу тебя отвечать за свои слова, паршивец, — зло прошипел я, играя желваками. — Дуэль. Будем стреляться. Десять шагов! Оружие у тебя уже есть.