Тем не менее, Галлвейту чуть-чуть не хватало активной гуманитарной деятельности. У литературы вроде «Правдивой повести…» нет прямого влияния на политику. Так вот: Коннор Макнаб, при первом же визите на муниципальную ферму, и первом взгляде на Галлвейта, понял: этот человек с удовольствием впишется в PR-аферу с религией.

…

Фермерский день завершился, Галлвейт сменил рабочие бриджи-полукомбинезон на обычные шорты и рубашку, и присоединился к Макнабу, уже ждавшему его в простой бамбуковой беседке, чайном домике, поднятом на сваях в углу одного из корралей для овцекроличьего молодняка. Размещение беседки обеспечивало минимум неизбежного запаха навоза, так что не слишком капризные джентльмены могли углубиться здесь в захватывающие оккультно-философские глубины католической теологии.

Коннор Макнаб открыл файл-конспект на ноутбуке и напомнил:

- Вчера мы сформулировали серию сложных вопросов библии.

… - Жертвоприношение Авраама.

… - История Иова.

… - Крестная жертва Иисуса.

… - Есть еще пункт «несортированное», но это оставим на потом, вы согласны?

- Да, - Галлвейт кивнул, - я полагаю, Коннор, что на сегодня хватит трех пунктов.

- В таком случае, Джеффри, давайте начнем по порядку. Что делать с Авраамом?

- Видите ли, Коннор, - начал Галлвейт, поудобнее устраиваясь на бамбуковом стуле, и задумчиво глядя в загон, где резвились полуторамесячные овцекролики, - ваша мысль вообще удалить данный эпизод выглядит наилучшей, и я не удивляюсь, что в варианте краткой библии для папуасов, вы поступили именно так.

- Эпизод неприятный, - подтвердил Макнаб, - мотив отца, готового, по приказу некого потустороннего голоса, зарезать своего сына на жертвеннике, невозможно объяснить в натуралистической системе ценностей, особенно – в системе ценностей Tiki.

- ...Но, - продолжил бывший советник МИД, - поскольку проектируемый клон библии рассчитан на людей, знающих о наличии этого эпизода в Старом завете, придется дать толкование хотя бы в форме аллегории. Тут я бы взял более широкий сюжет.

- А именно? - спросил патер-людоед.

Сложив ладони перед грудью, Галлвейт произнес.

- Давайте рассмотрим всю карьеру Авраама. Он путешествует со своей женой, своей командой, и своим стадом скота. Он вступает в военный конфликт, чтобы освободить соплеменников, захваченных в рабство. Он берет себе наложницу, ради потомства. Его жена-компаньон Сара идет в наложницы к фараону, и к правителю филистимлян, ради минимизации риска. Он торгуется с богом относительно судьбы людей в Содоме. Эти многогранные таланты, правильно поданные, заинтересуют современную публику.

- Я согласен, Джеффри, - сказал Макнаб, - но после того, как Сара родила сына, что-то изменилось. Судя по контексту, Авраам ударился в нерациональный мистицизм.

- Да, - ответил Галлвейт, - но только если не воспринимать это как аллегорию.

- Интересная идея, - тут Макнаб тоже сложил руки перед грудью, - продолжайте.

- Да, Коннор. Допустим, Авраам не ударялся в мистицизм. Это составитель биографии решил, что материальная карьера его героя состоялась, и перешел к духовной карьере. Точнее, к мыслям Авраама о будущем. Ведь бог обещал, что дети Авраама получат во владение значительные территории. И детей надо готовить к этому, не так ли?

Патер Макнаб жестом римских легионеров взметнул кулак над головой.

- Эврика! Превосходно! Вот объяснение того, как Авраам поступил со своими детьми. Обратите внимание: он гонит в пустыню Измаила, сына наложницы Агари, и он будто готовит жертвоприношение Исаака, сыны Сары. Он же не хочет убить обоих сыновей, верно? Он любит их, но он должен отправить их в опасную взрослую жизнь, иначе не сможет сбыться обещание бога. Вот требуемая аллегория жертвоприношения. Знаете, похоже, мы нашли также трактовку грехопадения Адама и Евы, и изгнания из рая.

- Почему вы так считаете, Коннор?

- Джеффри, это же очевидно! Бог отправляет первую пару сотворенных людей из рая в реальный мир взрослой жизни, где надо самим принимать решения и самим трудиться, пожинать плоды, но и отвечать за последствия. Бог обещал реальный мир во владение первым людям, как позже обещал Аврааму во владение ряд территорий. Тут совсем не наказание, а там не жертвоприношение. Просто, бог смотрит на много ходов вперед.

- Все же, не совсем очевидно, - заметил Галлвейт.

- В общем, да, - согласился Макнаб, - это не совсем очевидно. Но судьи кто?

- А как выглядят оригинальные тексты? – спросил бывший советник МИД.

- Они выглядят так, что лучше никому не показывать, - сообщил патер-людоед.

- Или, - предположил Галлвейт, - как раз лучше показать. Как вам эта идея?

- Знаете, вы правы! Оригинальные тексты надо показать! Непременно надо!

- Мы поняли друг друга, - Галлвейт улыбнулся.

Макнаб кивнул и предложил.

- Теперь перейдем к Иову?

- Да, - согласился Галлвейт, - к сожалению, я никогда не понимал смысл этой притчи. Странное пари между богом и дьяволом, проклянет ли Иов своего бога, если тот будет последовательно втаптывать Иова в грязь, лишив имущества, семьи, дома и здоровья.

- Важен финал, - заметил Макнаб.

- Финал, - отозвался бывший советник МИД, - за терпение, достойное бревна, бог снова делает Иова здоровым и богатым, и дает ему новую семью. Хотя неясно, за что погибла предыдущая семья.

- Отлично, Джеффри! Если даже вы, с вашей эрудицией, обозначили это, как терпение, достойное бревна, то надо считать это аллегорией, и искать ее смысл. Есть ли идеи?

- Да, Коннор. Мне вспомнился афоризм: пока живу - надеюсь. Как это на латыни?

- Dum spiro spero, - подсказал Макнаб, - это высказывание приписывается Цицерону.

- Да. Хотелось бы мне вспомнить латынь. В школе я неплохо знал, а теперь…

Галлвейт нарисовал пальцем некое облачко над головой, иллюстрируя, каким образом улетучилась школьная латынь. Макнаб понимающе кивнул.

- Латынь это прекрасный язык, развивающий компактность и точность формулировок. Советую медиа-учебник, изданный Обсерваторией Ватикана. Он есть в интернете.

- Хоть что-то хорошее из Ватикана, - отметил Галлвейт, - и вот, мне вспомнилась одна пафосная фраза из романа малоизвестного эпигона Сенкевича. Я не поручусь сейчас за дословное цитирование, но передам общий смысл. Старый завет это история поисков и надежды на обретение бога, а Новый завет это история самого обретения.

- Слово «надежда» ключевое, - предположил Макнаб, - если в истории Иова применить метод аллегории, то мы получим следующее. Иов оказался жертвой серии несчастных случаев вполне материального рода. А спор между богом и дьяволом происходит в его сознании. Бог говорит: «не сдавайся, не теряй надежду, борись», а дьявол шепчет: «ты пропал, все бесполезно». Или, как у Данте: «оставь надежду всяк сюда входящий». Как сообщает притча, дьявол был посрамлен. Надежда оказалась сильнее.

- По-моему очень доходчиво, - высказался Галлвейт, - а кстати, Коннор, как выглядит дьявол в вашей интерпретации? Это сверхъестественное существо, или нечто иное?

- Нечто иное, - ответил Макнаб, - дьявол это абсолютная пустота. Отсутствие смысла и надежды, отсутствие любви и разума, отсутствие человека и бога.

Бывший советник МИД Австралии задумался, будто пробуя слова на вкус, и объявил:

- Никаких замечаний! Ваш дьявол безупречен.

- Благодарю, Джеффри. Если нет замечаний, то перейдем к Крестной жертве Иисуса.

- Да, Коннор. Но, я бы поставил вопрос шире: как всю историю Пришествия Христа.

- Принимается, - согласился Макнаб, - и что вы скажете о моем изложении?

- Я рискну сказать, что в вашем тексте для Папуа это похоже на НФ-сюжет с автором компьютерной игры, который решил сам поиграть, чтобы глянуть, как дела внутри.