Герда и Азалинда открыли конверты только в каюте, уже после выхода лайнера в море. Каждый конверт содержал полдюжины желтых блестящих листков с отштампованным изображением девушки-полинезийки. Девушка одета в набедренную повязку, и легкие сандалии. Она, кажется, делает шаг вперед, протянув перед собой раскрытую ладонь.

Над изображением - надпись: «Laonirua ariki-hine te Hawaiika o utuafare te Mauna-Oro».

Под изображением - четыре слова: «Let my people go».

Сбоку - немного странная фраза: «Nearly 50 Aluminum pounds».

Азалинда покрутила в пальцах первый же листок, посмотрела через него на свет лампы, присвистнула, и заявила:

- Ого! Там, где тонко - зеленым люминесцирует! Настоящее золото. Вот так сувениры!

- Не сувениры, - поправила Герда, - это алюминиевые фунты. Меганезийские деньги.

- Ты что? Какие же они алюминиевые, если это золото?

- Азалинда! Прочти то, что сбоку. Это листки золота, которые по цене примерно как 50 весовых фунтов алюминия. Об этих деньгах есть статья в Глобопедии.

- Черт! – тут Азалинда хлопнула в ладоши, - Ну конечно! Я как-то не сообразила. Негр-папуас обещал нам по 300 фунтов за ночь любви, и это те самые деньги! Просто отпад! Подумай, Герда! Незнакомые мужики оттрахали нас за 300 фунтов каждой!

Герда в некоторой задумчивости пожала плечами.

- Да, как-то странно все это получилось.

- Почему странно? Меня тот ирландец оттрахал качественно! А как тебя негр-папуас?

- Все хорошо, - ответила Герда, - я сказала «странно» про деньги. Мы же не…

- …Не шлюхи? - иронично договорила Азалинда, - Но, не переживай из-за этого! Ты читаешь Глобопедию, а я читаю блоги теток, которые катались в туры по Морю Нези. Оказывается, тут вообще нет шлюх, а за деньги трахаются обыкновенные женщины.

- Я знаю. В Глопедии об этом целый абзац. Похоже на парадокс. Лантонская Хартия с одной стороны запрещает организованную проституцию. За сутенерство – расстрел. С другой стороны - запрещает публично осуждать любительскую проституцию. За такое публичное осуждение – тоже расстрел. Но я как-то не представляла себя в роли… Э…

- Да, - согласилась Азалинда, - если подумать, то это немного необычно. Скажи-ка, ты собираешься написать про это в своей колонке-блоге на «Hauswirtschaft»?

- Я, конечно, напишу… - произнесла Герда, - …Но, как-нибудь обезличенно.

Азалинда в знак одобрения похлопала подругу по спине.

- Вот это лучше всего! Обезличенно! А то мало ли, что люди скажут? Даже мой тюфяк Матиас, и то может заворчать, что неприлично это. Кстати, надо бы позвонить ему, а то вдруг он оторвался от своих файлов в офисе, вспомнил, что у него, вроде, есть жена, и забеспокоился: где же она? Скорее всего, он не вспомнит, пока я не вернусь домой, и не примусь ворчать, что он слишком громко смотрит футбол, но мало ли…

- А вот я, - сказала Герда, - не могу жить с мужчиной, которого не люблю. Я пробовала, ничего не получается. Может, это глупо, но это так.

- Ты неисправимая фантазерка! - объявила ей Азалинда, - У тебя полная голова детской романтики. Прекрасные принцы. Хрустальные туфельки. Золотая карета из тыквы. А в результате, у тебя вся жизнь вверх тормашками. Надо быть проще, вот что я скажу!

…

*18. Пленники единственной мнимой истины.

Это же дата: полдень 5 июля. Палау. Остров Бабелдаоб.

Мини-ранчо Микар Унгилранг в деревне Ибобанге.

Есть простые вещи, которые удивляют лишь, если мы видим их неожиданно. 4-местный  винтовой самолет классического дизайна, как раз простая вещь. Но молодые французы Кристофер и Француаза Февре удивились, увидев у бамбукового пирса мини-ранчо три подобных машины (вариант гидроплана). Резерв-капрал Микар Унгилранг по-своему интерпретировала их удивление.

- Машинка устаревшая, фиг ли, - она развела руками, - но, по конверсии после Второй Новогодней войны на них был бешеный дисконт, и я купила три по цене одного. Если практически подходить, то нормальная флайка, полтораста узлов дает, на тысячу миль улетает даже без подвесных баков, это ОК. Садитесь, ребята, в ближний от нас.

- Это твои самолеты? – на всякий случай, уточнил Кристофер.

- Ага, - резерв-капрал кивнула, - но я летаю на этом. А двумя другими пользуются мои работники. У нас флайка, как у вас автомобиль. Ну, что, усаживаемся - летим?

 Уселись. Разбежались. Взлетели. Набрали высоту.

- Ребята, вы там ОК? – спросила Микар Унгилранг, обернувшись назад.

- ОК, - ответила Франсуаза, - но обидно. Судья говорил с нами, как в детском саду.

- …Опеку назначил, - подхватил Кристофер.

- Ну, - сказала Микар, - что же судье было делать, если вы не петрите в политической реальности? Судья Чо качественно разобрался, без лишних бла-бла-бла.

- Разобрался? - возмущенно переспросила Фран, - По-моему, судья не пожелал ни в чем разбираться! Мы для него слишком мелкая рыбешка, и он только искал, как предъявить обвинения всей Веганской организации, и всем меценатам, которые нас спонсируют!

- Хороши меценаты, - отреагировала Микар, - алло, Фран, Крис! Вы что, забыли инфо-материал подсунутый вам? Разлив британской нефти, выданный за наш плафер?

Крис Февре медленно положил руки на колени, и сделал три вдоха-выдоха – кажется, индийское упражнение для спокойствия. И, действительно успокоившись, он сказал:

- Микар, во-первых, мы очень благодарны тебе за поддержку.

- Да, это правда, - поддержала Фран, тоже успокоившись.

- …И, - продолжил Крис, - мы понимаем, что ты замечательный и добрый человек, но предубежденный против веганского движения. Поэтому ты из какой-то ошибки одного веганского инфо-составителя, делаешь вывод, что ИВО это бесчестная организация.

- Ладно, ребята! - меганезийка махнула рукой, - Давайте, сменим тему. Если хотите, я расскажу вам про… Ну, про что вам интересно. Вот!

Сказав это «вот!», резерв-капрал (а сейчас еще соцнаблюдатель) быстро повернулась, обаятельно улыбнулась, и замолчала. Ей было известно (из краткого флотского курса практической психологии) что сектантов-моносинкеров не переубедить логикой. В их сознании доминирует одна «единственно верная мысль», и они как бы не слышат тех аргументов от здравого смысла, которые противоречат этой мысли (в данном случае - организованной веганской мысли). Соответственно, Микар Унгилранг не стала тратить время и слова на бесплодные попытки пробить моносинкерскую ментальную стену, а предложила собеседникам выбрать самим другую тему, которая  им интересна.

Такая реакция удивила Криса и Фран (они привыкли, что субъекты со стороны, заранее предубежденные против веганства, не прекращают диспут подобным образом).

- Мы не обидели тебя? – на всякий случай спросила Фран.

- Нет, ребята, все ОК, - успокоила меганезийка, - просто, может, вам интереснее будет услышать что-то информативное. Ну, типа, если я соцнаблюдатель, то…

- А-а… - Крис ненадолго задумался, - …А ты можешь рассказать про Ламотрек?

- Да-да! - подхватила Фран, - Это ведь последний меганезийский остров, который мы посетим в круизе.

Микар Унгилранг молчаливо воззвала к Мауи и Пеле, держащим мир, чтобы они как-нибудь магически убедили этих французских студентов не показывать на Ламотреке непредвиденных веганских фокусов, и только после такого воззвания к популярным божествам Гавайики, начала излагать вслух:

- Вы, вероятно, уже прочли на сайте круиза, что Ламотрек лежит на юге Центральных Каролинских островов, и что это треугольный атолл со стороной 12 километров. В его восточном углу - главный островок: моту Ламотрек, и там на берегу лагуны деревня – около сотни хижин с огородами. Еще церковь, школа, и верфь фольклорных проа. На Ламотреке сохранилась античная технология строительства таких парусников...