- Координаторский конкурс, это метод, которым здесь выбирается правительство?

- Да, доктор Калиборо. Так по Хартии. Граждане пишут социальные заявки, эти заявки усредняются в социальный запрос, и кто дешевле остальных берется за эту работу, тот занимает пост топ-координата. Конкурс на самого экономичного подрядчика.

Молли Калиборо кивнула.

- Я читала вашу Хартию. Это схема, сводимая к задаче линейного программирования.

- Абсолютно так! — подтвердил Десмод, — Я учил это по экономике в университете. В современной физике, значит, такие задачи тоже встречаются, так, доктор Калиборо?

- В вычислительной механике, — поправила она, — это не физика, а инженерная теория преобразования физических закономерностей в прикладные расчеты. Например, для расчета поведения ансамбля частиц, мы заменяем их некой условной сплошной средой, обладающей условными свойствами. И даже изменение средней кинетической энергии частиц мы представляем, как поток некой среды, несмотря на то, что представление о флогистоне — субстанции-носителе тепла осталось в прошлом. Иногда мы производим дальнейшую замену: для целей расчета, представляем условную сплошную среду, как условную решетку или сеть с узлами и связями… Извините, я немного увлеклась.

- Нет-нет, продолжайте, доктор Калиборо, я стараюсь улавливать.

- Хорошо, — сказала она, — тогда я начну с корневого принципа. Когда надо рассчитать физический процесс, мы вынуждены упрощать. При этом что-то теряется, и это что-то приходится заменять условностью. Как именно заменять? Вот в чем вопрос.

- Понимаю! — произнес Десмод, — То же самое, если имеешь дело с людьми.

…

В это же время. Архипелаг Палау. Остров Пелелиу.

По меркам Микронезии, остров Бабелдаоб (центральный в архипелаге Палау) — почти континент, 400 квадратных километров. Но в мире значительно лучше известен остров Пелелиу, который в 30 раз меньше, и расположен в 50 км к юго-западу от Бабелдаоба. «Кровавый Пелелиу» — под таким именем он вошел в историю осенью 1944 года. Если проводить конкурс среди демонстраций массового человеческого безумия, то битва за Пелелиу попадет на пьедестал почета. Две американские дивизии морской пехоты при поддержке дюжины крейсеров и авиации, штурмовали укрепрайон, созданный одной японской дивизией. За 70 дней боев погибло почти 15 тысяч человек — в двадцать раз больше, чем когда-либо обитало мирных жителей на маленьком заболоченном острове Пелелиу. Много десятилетий минуло после той войны, и туристы приезжали сюда на экскурсии и изумлялись обилию железобетонных фортов и грудам ржавеющей боевой техники — танков, артиллерийских орудий, самолетов, и десантных катеров.

Укрепрайон был реставрирован военно-историческим клубом «Hit Takeoff», и туристы теперь могли увидеть быт 12-тысячного японского гарнизона, перекусить в армейской столовой, прокатиться по болотам на маленьком японском танке TK-94, и полетать на знаменитом истребителе «Зеро» (разумеется, с пилотом-инструктором). И ни у кого не возникала мысль, что укрепрайон-то настоящий. Такая тренировочная база Народного флота, функционирующая у всех на глазах. Социально-психологический камуфляж…

Семерку арестованных участников «австрало-таиландского конвоя» переправили не на берег Пелелиу, а на борт одного из «технических экспонатов» у причала: 30-метровую бронированную паровую канонерку Рендела модели 1867 года. Полтораста лет назад подобные корабли, прозванные «плавучими утюгами» (за неуклюжую форму и цельно-железную конструкцию) перечеркнули господство деревянных линейных парусников и открыли новую эпоху на флоте. А сейчас (в модерновой версии) они могли выполнять множество неожиданных функций, например, функции офиса разведки INDEMI. Если требовалось, то «офис» тихо отходил на несколько миль в море. Так было и сейчас.

…Между арестантами (находившимися, вроде бы, в обычном кубрике, оборудованном двухъярусными койками и кабинкой — полноценным, хотя и тесноватым, санузлом), и группой наблюдателей (устроившихся в кают-компании) была стена. Обычная стена со стороны первых, и прозрачное окно со стороны вторых. Старый добротный фокус. Его, кажется, знают все — не только профи из полиции или из разведки, но даже любители современных детективов, и все-таки он продолжает работать. Арестанты, как правило, забывают держать в уме тот факт, что у некоторых стен есть глаза и уши. А некоторые арестанты надеются, что у стен есть уши, уважающие мнение ООН о правах человека.

Советник Минюста Австралии относился именно к этой, последней категории.

- Вы не имеете права так со мной обращаться! — кричал он уже пятый раз, — Я требую присутствия адвоката и австралийского консула!

- Как ему не надоест? — с некоторой долей удивления произнесла 20-летняя этническая банту Уитни Мнгва, моторист-механик партизанского эскадрона «Нормандия-Неман», ранее действовавшего в Мозамбике и на Мадагаскаре, а год назад вошедшего в состав боевой авиации Народного флота Меганезии.

- Типа, это такая религия, сента Верховная судья, — пояснил Тонэ Байо, веселый парень, этнический калабриец, бывший мафиози, а ныне — лейтенант INDEMI.

- Давай по имени, — сказала она, — а какая у него такая особенная религия?

- Понимаешь, Уитни, фокус в том, что религия… — тут молодой калабриец артистично поднял взгляд к потолку кают-компании, как бы давая понять, что религия, вообще-то, касается неких высших сил, и продолжил, — …Религия в оффи-культуре деградирует. В библии про такое написано: «Они сделали золотого тельца, и поклонились истукану, и променяли славу свою на изображение травоядного». Короче, этот чел верит в сраную декларацию ООН, как в бога. Я это так понимаю.

- Тонэ, ты что, христианин? — спросила молодая судья-негритянка.

- Ну, я, как бы, католик. Прикинь, Уитни, приятно думать, что там в космосе не только галактики, а еще хороший парень Христос, которому мы не совсем безразличны.

- Угу… — отозвалась судья, — …Но я думаю, там не парень, а женщина, ее зовут Ориши Йемайя, она очень добрая, она немного похожа на мою маму…

Тут Уитни Мнгва внезапно замолчала, продолжая шевелить губами. Со стороны могло показаться, что она произносит слова, но у нее выключился звук. Это длилось, наверное, полминуты. Потом она вытерла ладонью глаза, и спросила.

- О чем разговаривают два таиландских оффи?

- Они, — ответил лейтенант INDEMI, — рассуждают, сколько надо дать нам денег, чтобы откупиться.

- Я хочу послушать, — заявила судья, — включи тот микрофон, а Ллап мне переведет.

- Да, Уитни, я готова, — сказала молодая таиландка.

- Поехали, — произнес Тонэ Байо, и поменял режим на ручном пульте. В кают-компании послышался разговор громким шепотом (точнее, это был аппаратно-усиленный шепот).

- …Один говорит, — начала Читти Ллап, — что надо попросить деньги у своего министра, который согласится, если запросить побольше, а долю отдать этому самому министру. Откат. Другой говорит, что через министра будет долго, и надо просить деньги дома, частным образом. Теперь они спорят о сумме. Один предлагает начать со ста тысяч долларов. А другой опасается, что если предложить так мало, то расстреляют, и надо называть сразу четверть миллиона с каждого. Если мало, то поднять до полмиллиона.

- Ясно, — лаконично заключила Уитни Мнгва, а затем повернулась к молодому парню, мичману, тоже этническому банту, — Нанкви, расстреляй двух, которые шепчутся.

- Нужен приказ, где не только ты, а еще три судьи, — напомнил он.

- Вот их подписи, — сказала она, и отчеркнула ногтем абзац на листке телекса.

- Все правильно, — констатировал мичман, — только скажи: где их расстреливать?

- Просто, выведи на палубу, пристрели, и тушки — за борт.

- E-o, судья, — спокойно ответил мичман, извлекая из чехла на боку армейской жилетки табельный пистолет-пулемет «Маузер-Си».

Через несколько минут с палубы раздались четыре выстрела, а следом — два негромких всплеска. Могло показаться, что судья Мнгва дала волю эмоциям, но ничего подобного. Несмотря на молодость, она повидала достаточно, чтобы стать интуитивным психологом по критическим условиям. Она не сомневалась, что советник австралийской юстиции начнет истерически болтать, в надежде спасти свою жизнь. Действительно, информация полилась из советника, как пена из огнетушителя. Он без перерыва изливал поток слов почти час, называя имена довольно известных политиков, рассказывая об их непубличных заявлениях, и пикантных жизненных обстоятельствах. Потом, после короткой паузы было еще полчаса болтовни, и снова пауза. После нее он выдал порцию каких-то совершенно бессвязных фраз, замолчал и забился в угол.