В общем, литератор, конструируя такой сюжет, угадал бы очень немногое из реально существующей ситуации и отношений между Алуэттой Шарден и Тарсо Апагалом. В частности, большинство предков Алуэтты действительно были с юга Франции, но она родилась в Канаде. У Алуэтты действительно была артистичная, мечтательная натура, обладающая талантом, хотя, не к игре в кино, а к авангардистской живописи. У Тарсо Апагала (или Порфирио Сумулонга) действительно имелся коррупционно-ресурсный бизнес, но совсем не такой. И последняя верная догадка: Алуэтта и Тарсо этой ночью пришли в ресторан-пентхаус сразу после занятий сексом в апартаментах Тарсо.

Теперь можно перейти от темы границ проницательности литераторов, к теме границ между культурами. Филиппинский условный бизнесмен поинтересовался:

— Алуэтта, как ты относишься к острым вопросам?

— Лучше сразу задавай вопрос, — предложила она, — если мне не захочется, то я просто проигнорирую. Без обид.

— Отлично, — он улыбнулся, — скажи: какой твой мотив помогать спецслужбе нези?

— Простой мотив, — сказала франко-канадка, — Эта спецслужба защищает таких, как я.

— Таких как ты? — переспросил он, — Это в каком смысле?

— В простом смысле. Алюминиевая Революция проведена для таких, как я. Лантонская Великая Хартия составлена для таких, как я. Меганезия построена для таких, как я.

Алуэтта Шарден замолчала, устроилась удобнее на широком диване так, чтобы видеть собеседника и одновременно виртуальный океанариум с дельфинами — динамическую голограмму над стойкой бара, взяла фужер и выпила несколько капель вина. Ее слегка игривый взгляд провоцировал словесную дуэль, и иной собеседник повелся бы на это, однако Тарсо Апагал затеял разговор ради информации, а не ради дуэли. Поэтому он продолжил разговор в очень мягком стиле.

— Мне кажется, так может сказать любой человек, который любит свою страну.

— Я не сказала ни слова о стране, — возразила она.

— Минуту, Алуэтта. Это ведь ты сказала, что Меганезия построена для таких, как ты.

— Да, я сказала. Тут политико-лингвистическая путаница: одно и то же слово «страна» означает две разные вещи. Территорию с природой и населением, или политическую администрацию территории. Меганезия в первом смысле создана силами природы, а я говорила о Меганезии во втором смысле, как об администрации, созданной людьми.

— Проще выражаясь: о государстве, — закинул удочку филиппинец.

— О негосударстве, — спокойно поправила она, — в Меганезии запрещено государство.

Тарсо Апагал (или полковник Сумулонг) мысленно сделал пометку: «респондент без сомнений и пафоса отмечает негосударственную конструкцию политической власти в Меганезии». Пометка важная, поскольку респондент не включен в административные структуры Меганезии ни по профессии, ни по стилю жизни. Теперь следовало узнать, вникает ли респондент в смысл термина «негосударство», или лишь повторяет услышанное. Поэтому, филиппинец изобразил мимикой некоторое непонимание, и произнес:

— Слова — слова. Можно назвать акулу — нерыбкой, но это не отменит наличия чешуи, плавников, жабр, и челюстей. Можно назвать Меганезию — негосударством, но это не отменит наличия правительства, налогов, судебной власти и вооруженных сил.

— Я уже читала такое на сайте «Globe online» полтора года назад. Но вместо рыбки там приводилась собака из поговорки. Если что-то выглядит как собака, лает как собака, и кусается, как собака, то это — собака. Но, у меня была фора перед обычным канадским читателем: я имела свой инфо-источник в Меганезии. Люди, которым я доверяю.

— Твои друзья, уже эмигрировавшие из Канады в Меганезию? — предположил Апагал.

Франко-канадка утвердительно кивнула.

— Теперь друзья, а тогда мы с этими девчонками были просто единомышленники.

— Единомышленники в живописи? — высказал еще одно предположение филиппинец.

— Почти так. У нас оказался общий ведьмовской источник вдохновения.

— Чертовски интересно! — оживился он.

— Это длинная история, Тарсо, поэтому, сначала я договорю про нерыбку. Я прочла эту статью в «Globe online», и вбросила на сайте в поле мнений два «или» для автора…

(Тут Алуэтта подняла руку, выставив два пальца жестом «Victory»)

…— Первое: лающий кусающийся робот в виде собаки, это собака или нет?

…— Второе: фермерский агро-кооператив с правлением, коммунальными платежами, конфликтной комиссией, и вооруженными сторожами, это государство или нет?

Филиппинский бизнесмен (или разведчик) одобрительно цокнул языком.

— Второй вопрос действительно хорош. Заставляет задуматься. А что ответил автор?

— Ничего, — сказала Алуэтта, — а ты, Тарсо, что ответишь на эти вопросы?

— По-моему, — сказал он, — первый вопрос, это просто риторика. А второй вопрос, как я говорил, заставляет задуматься. Государство не упало с неба. Оно выросло из общин — первобытных кооперативов, потому что прогресс ставил более широкие задачи.

— Круто! — объявила она, — Собрались первобытные фермеры, и начался у них разговор насчет того, что прогресс ставит широкие задачи, и потому надо сделать государство.

— Нет, — Апагал улыбнулся и покачал головой, — в истории это постепенно получилось.

— Нет, Тарсо, в истории это сразу получается. Приходят бандиты к фермерам, и прямо говорят: половина урожая — наша. Государство не умело и не умеет ничего иного. Оно паразит, пришедший на плоды неолитического прогресса. Это факт археологии.

— Ладно, — сказал он, — я не буду спорить. Я бизнесмен, и в археологии не силен.

Возникла пауза. Алуэтта настроилась спорить, и была немного раздосадована, что ее оппонент так быстро поднял белый флаг. Впрочем, через минуту, она нашла тему.

— Кстати, Тарсо, первый вопрос, про собаку и робота, не риторический. Он важен.

— Чем? — удивился филиппинский бизнесмен (или разведчик).

— Принципом! — сказала она, — Собака возникла в ходе естественного отбора, и то, что у собаки есть свойства, полезные для людей — это случайность. Другое дело — робот. Он сделан для наперед заданной роли, и вот поэтому, робот-сторож лучше и дешевле, чем собака-сторож. Так государство возникло в ходе естественного отбора между бандами. Иногда у него есть свойства, полезные для людей, но это — случайность. Другое дело — администрация, сделанная специально для пользы людей. Она будет во всем лучше и дешевле, чем государство. Раньше это была только теория, но теперь это практика.

— Пока мало практики для выводов, — заметил Апагал, — два года и два месяца.

— И две Новогодние войны, — лаконично напомнила франко-канадка.

Снова пауза. Тарсо Апагил поднял фужер и посмотрел на свет через пурпурное вино.

— Некоторые говорят, что началась Третья Новогодняя война.

— Может, так и есть, — ответила Алуэтта, — но еще говорят, что эта холодная война.

— Слова — слова, — произнес филиппинец, — холодная война отличается от горячей лишь полным отсутствием чести, но не полным отсутствием жертв и разрушений.

— Может так и есть, — повторила она, — однако, две Холодные Мировые войны были на порядок менее разрушительными, чем две Горячие Мировые войны перед ними.

— Что ж, нам есть, на что надеяться, — отозвался он, — попробуем смотреть в будущее с оптимизмом. И, может, теперь ты расскажешь о своем ведьмовском источнике?

— Почему бы нет? — она сделала глоток вина, — Ты слышал о кйоккенмоддингерах?

— Кйоккенмоддингеры? — переспросил он, — Женщины-фридайверы, о которых немало странного есть в желтой прессе. Якобы, их секта существует с первобытных времен.

Алуэтта Шарден сделала еще глоток вина и уточнила.

— Со времен кроманьонцев. Этой ведьмовской традиции примерно 30 тысяч лет.

— Ты веришь в такую версию? — поинтересовался Апагил.

— Тарсо, я верю, что такая версия может быть правдой. Ведь никто не опроверг ее.

— Понятно, — сказал он, — вряд ли кто-то в состоянии опровергнуть историю о ведьмах, колдовавших 30 тысяч лет назад. Но, мне такое кажется маловероятным.