— Но эти черти у меня на пути! — возразила майор-пилот.

— Игнорируй это, — лаконично ответил техник-стажер.

— Игнорирую… — сказала Кэми и, сжав зубы, двинула штурвал.

— Балансируй, будут качели, — добавил Квики, когда вертолет пошел на прорыв.

Своевременный совет! Через секунду «крабиксы» метнулись в стороны, открыв путь вертолету, но вихри, рожденные их пропеллерами на пиковой мощности, создали тут обстановку, как вблизи торнадо. Легкий вертолет, теряя опору то с одной, то с другой стороны несущего ротора, стал хаотично раскачиваться. Неопытный пилот мог сейчас запаниковать, совершить ряд бессмысленных действий, совсем потерять контроль над машиной, и разбиться в океане. Но за спиной Кэми было 10 лет летного стажа, из них изрядная доля в условиях риска. Она умела ходить по грани между двумя правилами:

У нее это получалось дома в Калифорнии. У нее это получалось в Судане, и в Йемене. Теперь, у нее это получилось здесь, над Морем Нези.

Есть еще одна грань: доверие к напарнику. При неполной информации о нем, увидеть предел его компетентности, доверять до этого предела — но не дальше. Сейчас шестое чувство подсказало Кэми, что Квики понимает обстановку, и она доверилась ему…

…В следующую минуту вертолет влетел в бешеный круговорот истребителей, и Кэми заподозрила, что шестое чувство зло пошутило с ней. Но все «крабиксы» прошли без проблем на безопасной дистанции — четко, как при отработанном трюке для авиа-шоу. Казалось, они вот-вот своими мощными серповидными винтами на клешнях, зацепят легкий вертолет, хотя сближение ни разу не стало теснее, чем на 20 метров. А с точки зрения моряков, наблюдавших события с палубы «Гичигами», этот вертолет каким-то волшебным способом летел по сложной кривой сквозь плотный рой истребителей. Он танцевал в воздухе, как маленькая крылатая фея среди тяжелых неуклюжих жуков. Со стороны трудно было оценить реальный риск этого авиа-слалома — лавирования между стремительно и, казалось, непредсказуемо движущимися тяжелыми препятствиями.

Вертолет сделал полный облет, очертив замысловатую циклоидальную петлю вокруг лайнера «Океазис», затем ушел по направлению к USS «Гичигами», остановленному и дрейфующему на дистанции около двух миль от лайнера…

…Майор Коттонс шумно выдохнула, и сердито заявила:

— Квики, ты долбанный ковбой!

— Кэми, что не так? — дружелюбно-удивлено спросил техник-стажер.

— Сам догадайся!

— Ну, если ты насчет риска…

— Да, черт побери!

— …Так ведь ничего не случилось, — договорил он, и обаятельно улыбнулся.

Кэми Коттонс снова шумно выдохнула, и посмотрела на свои пальцы сжатые вокруг штурвала (точнее: ручки управления циклическим шагом винта).

— Квики, ты видишь, что у меня с пальцами?

— Да, ты напряжена. Но это пройдет. Или, если хочешь: передай управление мне.

— А ты можешь управлять вертолетом?

— Ну, я ведь долбанный ковбой.

— Ответ уклончивый, — прокомментировала майор.

— Просто, это долгая история, — пояснил техник-стажер, и хитро подмигнул.

— Ладно, расскажешь в другой раз, — согласилась она…

…И вдруг обнаружила, что пальцы уже не напрягаются помимо ее воли. Афтершок от пережитого сверхнормативного риска с удивительной быстротой исчез и, кажется, это случилось не без влияния Квики МакКои. Что-то такое было в этом 17-летнем маори.

Возвращение на «Гичигами» превратилось в маленький триумф майора Коттонс. Там моряки расценили ее полет вокруг мафиозного лайнера сквозь рой истребителей, как своеобразную победу: «наша майор-пилот утерла нос пижонам-нези и их крабам». По обычаю триумфа на корабле, Кэми Коттонс была вынесена из кабины на руках, затем подброшена над палубой семь раз, и отнесена в кают-компанию, где усажена за стол. Теоретически, в тему была бы бутылка шампанского, но антиалкогольное правило не допускает таких вещей на борту в ходе миссии. Поэтому, старший матрос-кок Фрэнки Лаланде — девушка с побережья штата Луизиана, с карибскими корнями (как и Кэми Коттонс) создала экспромт: триумфальный артефакт из взбитых сливок, шоколадной стружки, клубничного джема, и полуфабрикатов-блинчиков для пиццы. При всей этой грубовато-веселой суете, Квики МакКои как-то остался в тени, хотя, майор Коттонс, в соответствие со своим представлением о справедливости, громко объявила за столом:

— Без мистера МакКои у меня бы ничего не получилось!

— Это понятно, мэм, — согласился кто-то из группы палубного обеспечения полетов.

— Механик знает сердце машины, без него никак, — добавил старшина той же группы.

— В первом порту ставлю дюжину пива технику-стажеру МакКои, — резюмировал полу-адмирал Поул Бэйкон. В этот момент Квики снова хитро подмигнул майору-пилоту, и теперь она ясно поняла: между ней и юным стажером маори есть странная тайна.

Тем временем, USS «Гичигами» снова набрал скорость 40 узлов, и устремился к цели: будущему королевству Тонга-Хафулуху. На ходовом мостике была смена коммандера Оскара Алсвэнка, включавшая кроме него еще капитана-разведчика Седрика Конуэя и прапорщика-компьютерщика Сюзи Лай. Океан был снова спокоен, делать, в общем-то нечего, но предметов для разговора — более чем достаточно…

— Седрик! — окликнул коммандер Алсвэнк, — Какой ребус ты пережевываешь мозгом?

— Как поэтично сказано… — отозвался капитан-разведчик, — …Пережевывать мозгом.

— У тебя лицо такое, будто ты сосредоточенно жуешь, — сообщила прапорщик Лай.

— У меня просто сосредоточенное лицо, поскольку я не могу разгадать этого МакКои.

— Это намек, что Ематуа Эдвардса и Труди Браун ты разгадал? — спросил коммандер.

Седрик Конуэй покачал головой.

— Нет, я разгадал пока только старшего. И это наводит на всякие мысли.

— Кто же этот инженер Эдвардс? — полюбопытствовала Сюзи Лай.

— Майор-инженер, — поправил Конуэй.

— Мм… — Сюзи энергично потерла свои щеки, — …Майор-инженер чего?

— Народного флота Меганезии, конечно. На самом деле его зовут Ематуа Тетиэво, он с островов Тувалу. Он не поменял личное имя и место рождения. Только фамилию. Это правильный подход к конспирации.

— На флоте нези, — заметил коммандер Алсвэнк, — ранг майора, это как у нас генерал.

— Да, — Конуэй кивнул, — флот ведь маленький по сравнению с нашим. И поэтому, было нетрудно вычислить его.

— Посмотреть в сети, чем он знаменит? — предложила прапорщик.

— Сюзи, я уже смотрел. Он знаменит, например, своей ролью в фаст-гуманизме, более известном, как «Humanistic Manifesto I», или «Humanifesto», а совсем кратко: «humi».

Прапорщик снова потерла свои щеки.

— Мм… А приставка «фаст» к гуманизму что значит?

— Это значит: из пулемета на бреющем полете, — сообщил капитан-разведчик, — кстати, Ематуа — соавтор боевых незийских «крабоидов», от которых произошли «крабиксы», танцевавшие с нашей бравой Кэми при суфлерской поддержке стажера МакКои.

— При суфлерской поддержке? — переспросил коммандер Алсвэнк.

— Да, Оскар. Я сделал текстовку аудиозаписи эфира при этих танцах. Там слышно, как стажер МакКои на языке утафоа уточняет детали с командиром звена «крабиксов». У командира позывные «Meteiki», а у стажера позывные «Atarangi», что значит: «тень».

— Седрик, а что значит «Meteiki»?

— Можно перевести, как: кузнец пустоты, — сказал разведчик — но вероятнее, это слово «Металлика» в фонетике утафоа. Если так, то респондент — Пиркс Металлика, капитан аэромобильной милиции атолла Сувароу в 300 милях отсюда. Это лишь версия, но все сходится. Пиркс — пилот-ас, а Ематуа, в некотором роде, его гуру по линии humi.

— У ролевиков это называется жесткой модерацией игры, — прокомментировала Сюзи.

— У каких, к чертям, ролевиков? — не понял коммандер.

— У обычных ролевиков, которые играют в войну эльфов и орков. Как мы сейчас.