— А-а… — протянул костариканский лейтенант и показал ладонью в сторону моря, где в темноте наблюдалось скопление разноцветных огней на уровне воды и выше, — …Там, вероятно, присутствуют ваши флибустьеры среди экологов «Зеленого кристалла».

— Так точно, лейтенант. У вас с ними возникли проблемы, или как?

— Нет, комбриг. Проблем, в общем-то, не возникло, но я буду рад, если вы здесь как-то отрегулируете ситуацию. Обстановка в нашем регионе вообще сложная, а тут тяжелые транспортеры в большом количестве. Корабли, самолеты, даже дирижабли. Вроде, они полезные, экологические. Но что считать экологическими грузами? Вы понимаете?

— Конечно, я понимаю! Как только мы пообщаемся, и выработаем позицию, которая бы устроила вас, как представителя страны — хозяина острова, я немедленно займусь. Всех неформальных лидеров флибустьеров я заранее соберу на борту эко-флагмана.

— Это было бы чертовски правильно, комбриг! — отреагировал Родригес.

— ОК! — Ури-Муви резко тряхнул левой рукой, и в его ладони появилась некая плоская коробка. Как стало ясно через секунду, это был радио-коммуникатор.

Комбриг поднял ладонь к левой щеке и произнес:

— Тон-тон! Флибустьерским командам у острова Кокос — слушать на мостиках. Я — Ури-Муви Старк, и вы знаете меня. Я представляю Флибукон, по приказу Верховного суда. Задача: сделать так, чтобы война в Сальвадоре и окрестностях не пошла по сценарию эскалации. Это в общих интересах. Поэтому, я предлагаю всем лидерам флибустьеров собраться через 100 минут на спардеке ловца призраков «Туларум»! Пусть каждый из лидеров флибустьеров сейчас отзовется, чтоб было понятно, кто присутствует…

(Ури-Муви Старк замолчал на минуту — слушая ответы, а затем резюмировал).

…— Итак, hombres, мы встречаемся через 100 минут на борту «Туларума». E aloha!

Произнеся эту фразу в эфир, он убрал коммуникатор в карман, улыбнулся, и пояснил специально для костариканского лейтенанта:

— Я начну регулировать через 100 минут, а сейчас есть время на кофе.

— Следуйте за мной, комбриг! — пригласил Хайме Родригес, с трудом скрыв под маской воинского этикета свое чувство всепоглощающей радости от того, что явился тот, кто разгребет этот, то ли флибустьерский, то ли экологический, военизированный бардак.

На станции рейнджеров (наподобие быстро-сборного барака из панелей) у коменданта имелся маленький рабочий кабинет, дверь в который вела из общей комнаты. И среди рядовых костариканских рейнджеров, находившихся в этой комнате, нашелся парень, моментально узнавший гостя.

— O-o, wow! Мистер Старк! Меня зовут Сержо, у меня ваша книга, очень классная…

— Сержо! Дисциплина! — строго сказал Хайме Родригес.

— Но лейтенант, я хотел только попросить автограф!

— Ух… — выдохнул Хайме, глянув на гостя.

— Никаких проблем, — Ури-Муви дружески улыбнулся, — приятно встретить читателя.

— Ладно, — Хайме махнул рукой.

Рядовой тут же схватил с полки книгу «Чистое небо над Конго», и шагнул к комбригу Старку, протянув ему книгу, раскрытую на первой странице.

— Что же написать вам? — задумчиво произнес автор, покрутив в руке фломастер.

— Я успешно закончил курсы пилотов мотодельтаплана, — сообщил рядовой Сержо.

— Ну, тогда вот… — Старк черкнул фразу, несколькими штрихами нарисовал условный дельтаплан, летящий над волнами к солнцу, и поставил роспись-вензель.

— Cool! — обрадовался рейнджер, получив желаемое, и поблагодарил, — Mauru!

— Maeva, — ответил Старк, и прошел в кабинет вслед за лейтенантом.

Тот предложил гостю усаживаться и, наполняя две чашки из кофейника, проворчал:

— Наши молодые бойцы листают краткий разговорник вашего языка утафоа. Модно.

— Вообще-то, лейтенант, я тоже знаю утафоа только по краткому разговорнику.

— Правда? А я думал, что утафоа это меганезийский язык.

— Вообще-то, утафоа, это язык античных канаков. А мы, канаки-креолы, используем в основном колониальный английский и карибский франко-испанский интерлингв.

— На испанском у вас не французский, а бразильский акцент, — заметил Родригес.

— Это мозамбикский португальский, — поправил Ури-Муви.

— А-а… Так вы из Мозамбика, или все-таки из Конго?

— Я из ЮАР, но воевал в тропическом поясе Восточной Африки, а затем в Океании.

— Из ЮАР? Значит, вы этнический африканер-голландец?

— Этнически я русский. Предки уехали в Африку в конце Второй Мировой войны.

Лейтенант Хайме Родригес вздохнул и покивал головой.

— Война играет людьми, бросает их по планете.

— Да, такие дела, — согласился Ури-Муви, и лейтенант продолжил:

— Слушайте, комбриг, если вы не только военный, но еще писатель, значит, у вас такое разностороннее образование. Верно я рассуждаю?

— Да, можно сказать, разностороннее, но дилетантское.

— А мне хоть какое, — сказал Хайме, — у меня проблема. Женщина-кубинка в шоке. Наш здешний медик сначала сказал: это от яда улитки-конуса, а теперь просто не знает.

— Улитки-конусы уникальны в смысле токсинов, — сообщил Ури-Муви, — у всех других животных внутри вида одинаковый яд, а среди этих улиток каждая продуцирует свой полипептид, так или иначе поражающий нервную систему жертвы.

— Комбриг, может, вы посмотрите? А то как-то странно с этой кубинкой. Полицейские файлы про нее странные. Родичи у нее странные. 10 лет им было плевать на нее, а тут узнали, что с ней такой несчастный случай, и сразу полетели сюда на своем самолете, тысячу миль. Откуда у простых кубинцев свой самолет, и такая легкость вылета?

— Да, странно, — согласился Ури-Муви, — ну, давайте пойдем, посмотрим…

В этот момент пискнул его коммуникатор. Ури-Муви посмотрел на маленький экран.

…— Скажите, лейтенант, у вас ожидается прибытие конвертоплана «Osprey»?

— Нет, а что?

— Вот что: вы не ожидаете, но эта штука летит к вам с норда.

— С норда? — переспросил Родригес, — Не с норд-норд-оста?

— Точно, лейтенант. «Osprey» летит не из Коста-Рики а, вероятнее всего, с десантного корабля США, который патрулировал восток акватории Сальвадора, а теперь идет на северо-запад вдоль побережья. Если «Osprey» взлетел с его предыдущей позиции…

— Что-то я не понимаю этих гринго. А вы понимаете, комбриг?

— Я думаю, лейтенант, они намерены искать здесь что-то.

— Здесь, на острове Кокос? Но что?

— Я думаю, они скажут вам, если смогут приземлиться, — предположил Ури-Муви.

Прилет «Osprey» стал диким reality-show для экологов и костариканских рейнджеров. Посадка тяжелой машины на плавучий хелидром, рассчитанный на 6 тонн — опасна. И пилоты разгружали ее, как могли. Сперва они зависли в нескольких метрах над водой недалеко от пляжа, сбросили пассажиров, надувные лодки, и экипировку. Лишь затем, предельно аккуратно, они повели «Osprey» к хелидрому. Публика на яхтах и катерах в ближнем радиусе включила прожектора и направила лучи так, чтобы создать пилотам удобную подсветку, а капитан Эл Бокасса применил точный лазерный дальномер, и в режиме online по радио сообщал пилотам просвет между площадкой и шасси…

…Чуть слышное «бум». Скорее даже кажущийся звук касания. Так бывает у зрителей: сознание фиксирует звук, хотя объективно этот звук сливается с шелестом волн. Пока роторы на крыльях-консолях вертелись, так что часть веса машины (уже вставшей на площадку) компенсировалась их тягой. Пилоты убирали тягу очень медленно, и было заметно, как пенобетонный понтон — фундамент мини-хелипорта погружается в воду — сантиметр за сантиметром… Стоп роторов. Стабилизация. Аплодисменты.

Парадокс. Аплодировала публика, которая вовсе не была друзьями для американских пилотов. В текущем политическом смысле скорее наоборот. В то же время, десантная команда (19 морпехов и агент Дороти Монтанар, высаженные около пляжа) казалось, проявили равнодушие к судьбе пилотов и машины, доставившей их сюда. Но, следует понимать, что перед спец-командой стояла сложная, ответственная задача, так что они сосредоточились на этом. А оба пилота, грамотно справившиеся с опасностью, теперь находились среди дружественно настроенных (хотя политически враждебных) коллег: флибустьерских летчиков. Если точнее: они, после общей овации зрителей, приняли приглашение Эла Бокассы, и попали на борт его эко-дирижабля.