Я натянула его спортивные штаны, которые успела присвоить, прошла на кухню и сварила кофе. Есть пока не хотелось, поэтому я накинула плед на плечи, сунула босые ноги в меховые тапочки и вышла на крыльцо — встретить рассвет и попытаться разобрать свои мысли по полочкам.

Небо было серовато-лиловым, еще достаточно темным, чтобы кое-где мерцали звезды. Я знала только Большую Медведицу, потому что она очевидна, и Пояс Ориона, потому что он похож на перевернутую сковородку. Но я любила смотреть на звезды. В детстве я никак не могла понять, как так — они всегда есть, даже если я их не вижу.

Любовь должна быть такой же. Неизменной. Настоящей. Даже когда ее не видно.

Но я все еще была тем ребенком, который смотрит в голубое небо и ищет доказательства.

Они были тут все это время. Татуировка. Мой поцелуй у него на сердце. И он скрывал ее от меня. Прятал от меня свое сердце. Это ощущалось как предательство — пусть и такое, которое в ту пору мы оба не смогли бы осознать.

Дверь открылась, и на крыльцо вышел Бракс — взъерошенный, сонный, невыносимо трогательный.

— Привет, — проговорил он хриплым от сна голосом. — Здесь найдется место для меня?

Я молча подалась на пару сантиметров и распахнула плед. Он сел рядом, потом развернул меня так, чтобы я сидела к нему боком, ноги лежали у него на коленях, а плед накрывал нас обоих.

— Ты не захотел кофе? — спросила я, отметив, что у него пустые руки.

Он покачал головой.

— Я не знал, где ты. Вдруг ты уехала на ранчо, даже не попрощавшись, или… — Он осекся и пожал плечами.

И тут я заметила: он был босиком. На улице было минус пять. А он выбежал так, лишь бы найти меня. Моей груди стало тесно. Первой его мыслью сегодня утром была я. Он настолько спешил, что даже не подумал о себе.

Я стянула тапочки и поставила их у его ног.

— Надень. Будут жать, но лучше так, чем совсем без них.

— Ты замерзнешь, — нахмурился он.

— У меня есть плед. Все нормально. — Я уже прятала пальцы ног под фланель.

Он заколебался.

— Эсси…

И вот тут я сорвалась.

— Надень, черт возьми, тапочки, Бракс, — сказала я тихо.

Наверное, именно тихий тон его насторожил. Я ведь не бываю тихой. Он осторожно наблюдал за мной, пока натягивал тапочки.

— Я взрослый человек. Уже лет двадцать восемь я самостоятельно управляю своими собственными ногами. И только я решаю, холодно им или нет. Понял? — Голос оставался вежливым, но внутри все кипело.

— Тогда это относится и ко мне, — попытался возразить он. — Я сам могу решать.

— Нет, Бракс. Не можешь. Потому что ты упрямый осел, который скорее отморозит себе ноги, чем примет от меня то, что я даю добровольно. Потому что ты не веришь, что я способна позаботиться о себе. Поэтому ты лишаешься права принимать решения насчет тапочек, пока не достанешь голову из собственной задницы. — Я подула на кофе, и пар облачком поднялся ему в лицо.

Он помолчал.

— Дело ведь не в тапочках, да?

— Нет, — сказала я. — Не в них.

Он вздохнул, смахнул последние следы сна. Я протянула ему кружку. Он сделал глоток и вернул.

— Подумай сама, Эсси. Что бы ты сделала тогда, если бы я сказал, что влюблен в тебя? Нам было семнадцать. Мы были слишком молоды для чувств такой силы. Твоя мама была права. Такая любовь в том возрасте захватывает голову, вытесняя здравый смысл.

Я прищурилась в сумерках. Моя мама никогда не скрывала, что больше всего боялась, что я повторю ее путь и стану мамой-подростком.

— То есть все это из-за моей мамы? — спросила я. — Потому что девственность я потеряла в выпускном классе. А ты — за год до этого.

С Валери Кензи — той самой, с которой он встречался полгода. Я терпеть ее не могла. Сейчас она учит пятые классы, замужем, у нее две милые дочери, и она вообще-то хороший человек. Но тогда у нее было то, чего я не могла признаться, что хочу. И я ее ненавидела.

— Чертов Коннор Макрей, — пробормотал Бракс, и я вдруг поняла: он думал о моих парнях примерно так же.

— Он милый, — сказала я сладким голосом, наслаждаясь его ревнивой мужской суровостью. — Встретила его недавно в магазине. Он теперь там управляющий, между прочим.

Бракс сверкнул взглядом.

Я дала ему еще глоток кофе.

— Моя мысль в том, что нежелательных беременностей у нас, насколько я знаю, не было. — Я вопросительно на него посмотрела — он кивнул. — Так что если ты собрался убедить меня, что дал моему брату обещание из-за страха, что можешь меня залететь, я напомню: презервативы существовали, и ты о них прекрасно знал.

— Дело было не в сексе. Не только. Дело было в тебе. — Его ладони сжали мои бедра под пледом. — Подумай. Если бы мы были вместе тем летом, ты бы продолжила ездить по стране на соревнования? Или выбрала бы местные, чтобы быть рядом со мной?

Я нахмурилась. Притяжение к нему уже тогда было сильным. Если бы мы были вместе? С поцелуями, с обещаниями, с голыми телами…

— Я… не знаю.

— А потом мы бы встречались весь выпускной год, — продолжил он. — Потому что у нас было не мимолетное чувство — я это знал и тогда. И что дальше? Ты бы отложила мечты еще чуть-чуть? Выступала бы реже, чтобы поехать со мной в колледж?

— Не знаю, — повторила я раздраженно.

Он не отступал.

— А потом я бы закончил колледж. Мы были бы вместе уже пять лет. И что тогда? Свадьба? Дети? Так обычно и бывает. Что бы стало с твоими мечтами?

— Я не знаю! — в сердцах выдохнула я. — Слишком много вопросов, а я не ясновидящая. И ты — тоже нет. Но ты все равно решил ответить за нас обоих. Это нечестно. Мы должны были решать это вместе.

— Я не хотел быть тем, кто сломает тебе дорогу, — сказал он тихо. — Тем, кто станет твоим обрывом. Ты спасла меня тогда. А я хотел спасти тебя. Терпеть не мог саму мысль, что ты откажешься ради меня хотя бы от чего-то. Не говоря уже — от всего.

— Бракс, я… — Я осторожно поставила кружку на перила и перелезла к нему на колени, обхватив лицо ладонями. — Это то, что мы должны решать вдвоем. Иначе этот брак не выдержит. Если мы в нем, значит, мы в нем вместе. Другого пути нет.

Он моргнул. Медленно.

— Что… что ты сказала?

— Я сказала, что мы должны решать вместе.

— Нет, другое.

Я наморщила нос.

— Этот союз развалится, если нет равного участия?

— Ты сказала «брак». — Его горло дернулось, он смотрел на меня так, будто весь мир зависел от моего ответа. — Значит, он для тебя настоящий?

— Конечно настоящий, — фыркнула я, делая вид, что у меня внутри не превращается все в теплое месиво от этой трогательной уязвимости в его глазах. Я переплела пальцы у него за шеей. — Брак — это юридический договор, помнишь?

— Эсси. — Он прижал лоб к моему. — Я не про бумагу. Я про сердце. Это настоящий брак у тебя в сердце?

Я закрыла глаза.

— Может, он всегда им и был.

Внезапно Бракс поднялся на ноги, а я повисла на нем, как мартышка, цепляясь за плечи и талию.

— Бракс! — расхохоталась я. — Что ты делаешь?

— Несу тебя внутрь. Я хочу заняться любовью со своей женой.

Бракс

Мы везли Пирата из Аспен-Спрингс в Оклахома-Сити двое суток — туда, где проходил Национальный фьючерити-чемпионат по рейнингу. Джеймс с Адамом решили лететь, чтобы провести подальше от Бена как можно меньше времени. Сам Бен расстраивался не из-за разлуки с ними, а из-за того, что пропускает соревнования. Кажется, его дед намеревался за эти дни баловать мальчишку как мог.

Я никогда особенно не любил длинные поездки, но сейчас понял, в чем их прелесть. Шесть часов дороги, редкие россыпи красных стоп-сигналов и бесконечное время с Эсси. Я никогда раньше не проводил с ней столько часов подряд — бодрствующих и вне постели — и вел себя как последний жадина.

Мы говорили о Пирате и о моем плане возродить племенную программу на ранчо Путеводная звезда, если удастся найти человека, который возьмется за дело. Говорили о маме Эсси и о том, как она надрывается на работе. Говорили о Заке и его долгом возвращении к жизни. Сплетничали о друзьях, о тех, с кем выросли, и о случайных людях, которых подмечали в придорожной закусочной.