Это был последний день Джека в Аспен-Спрингс. Завтра утром он уедет — куда именно, я и понятия не имела. Мама в пекарне до трех, и значит, у меня было пару часов наедине с моим братом. Как я и надеялась, он проводил день со мной на ранчо Путеводная звезда.

Через пять минут нашей прогулки верхом я бы поклялась, что у Джека плечи опустились хотя бы на сантиметр. Свежий воздух и лошади — лучшего лекарства не было. Я сидела на Джинджер, красивой рыжей кобыле, Джек — на Доминго, проверенном пегом мерине. Мы выбрали длинный путь к ручью, который пересекал дальний угол нашего участка.

Мы почти не разговаривали. Джек по натуре молчун, я — болтушка, и вместо того чтобы встречаться посередине, мы сменяли друг друга. Я давала ему тишину. Он давал мне говорить. Мы никогда это не обсуждали, не распределяли «очередь». Это просто было частью нас. Таким же естественным, как дыхание.

Я вдохнула поглубже, когда мы въехали в рощицу сосен, и ощущение хвойной пряности защекотало нос. Я видела, как Джек сделал то же самое. Его плечи снова чуть расслабились.

Когда мы доехали до ручья, мы остановили лошадей и просто смотрели. Ручей был полным и быстрым после недавнего снега. Поля по обе стороны тянулись бледно-золотой полосой, мерцая на солнце. А дальше поднимались Скалистые горы — белые вершины на фоне синего неба.

Джек наклонился вперед, опершись предплечьем о луку седла, и смотрел на эту красоту.

Он не плакал. Но выражение его лица… Я бы хотела, чтобы он заплакал. Чтобы заорал, взвыл, выпустил наружу все, что перекручивало его лицо так, и больше никогда этого не держал.

— Тебе обязательно так скоро возвращаться? — тихо спросила я. — Может…

— Я должен вернуться, Эсси.

— Почему? — спросила я, хотя прекрасно понимала, что солдат не может вот так уйти из армии. И Джек ни разу не дал понять, что предпочел бы что-то другое. Но такого взгляда у него я еще не видела.

— Потому что кто-то должен. А у меня это хорошо выходит.

Я вздохнула.

— Ладно. Но на Рождество мне надо полных две недели. Без отговорок.

Он усмехнулся и покачал головой.

— Десять дней. Больше не могу.

— Я согласна. — У меня заурчал живот. — Остановимся здесь пообедать? Вид отсюда шикарный, и мне не терпится узнать, что Тед нам сегодня собрал.

Стоило мне упомянуть, что мы отправляемся на прогулку, как Тед настоял, что сам соберет нам еду. Он был настоящим гением по части сэндвичей, так что я подозревала: арахисового масла и джема там точно не будет.

Мы спешились, привязали Джинджер и Доминго к низкой ветке и нашли плоский валун у берега — отличный импровизированный стул. Камень был ледяной, мы оба взвизгнули и рассмеялись.

И сэндвичи оказались именно такими, какими я ожидала. Тед сделал нам каждому по батону длиной в пятнадцать сантиметров, набитому ветчиной, индейкой, проволоне, острым и сладким перцем, шинкованным салатом и майонезом.

— Боже, — выдохнул Джек, откусывая огромный кусок. — Вкуснятина. Как он его назвал?

Тед любил давать имена своим творениям.

— «Возвращение». В твою честь.

Джек скривил рот.

— Есть такая фраза, знаешь ли.

— «Дом там, где сердце»? — предположила я.

Он покачал головой.

— «Нельзя вернуться домой».

— Мне не нравится.

Тот взгляд снова мелькнул в его глазах.

— Я ее ненавижу.

Я не знала, что сказать. Я знала, что не надо давить. Джек говорил, когда был готов, если вообще имел право говорить, что было маловероятно. Так что я сделала только одно: придвинулась ближе, чтобы наши плечи соприкасались, и дала ему молчать.

Мы доели сэндвичи. В контейнере было четыре печенья с шоколадной крошкой, и я была уверена, что это от Джеймс — Тед не был кулинаром. Джеймс каждую неделю пекла по партии для работников ранчо.

— Значит, ты правда вышла замуж за этого болвана? — спросил Джек, давая понять, что время тишины закончилось.

Я подняла бровь.

— Если под «этим болваном» ты подразумеваешь своего лучшего друга детства, то да. Вышла.

Джек замолчал достаточно надолго, чтобы я подумала, что он снова ушел в молчание. Но затем тихо сказал:

— Он и твой друг тоже.

— Правда? — Слова прозвучали куда горче, чем я хотела. — Я думала, что был. Но, видимо, не настолько. Потому что когда он решил, что с меня хватит, это стало для меня шоком. Мы даже не поссорились. Он просто… перестал быть моим другом. И даже не объяснил. Так настоящие друзья не делают.

Джек сделал глоток воды и вытер рот тыльной стороной ладони.

— Уверен, у него были причины.

— Не защищай его! — Я ткнула его в бок, он дернулся и расхохотался. — Может, он твой лучший друг, но я твоя сестра-близнец. Ты должен быть на моей стороне. — Я тоже смеялась, но говорила всерьез.

— Я всегда на твоей стороне, — сказал он, и голос у него потяжелел. — Всегда.

— Вот и отлично. Потому что он хотя бы объяснить должен был. Он должен был найти в себе смелость сказать мне в лицо, что мы больше не друзья. И объяснить почему. Он был мне это должен.

Джек снял бейсболку и провел ладонью по коротким волосам.

— Видишь ли, в этом и была проблема, Эсси. Он не мог тебе объяснить. Даже если бы хотел.

— О чем ты говоришь? — Я уставилась на брата, ничего не понимая. — Почему не мог?

Он помолчал секунду. Потом еще одну. Его пальцы теребили козырек, пока у меня сжималось сердце. И наконец он поднял глаза прямо на мои.

— Потому что он дал мне обещание.

Эсси

Когда я въехала в гараж, Бракс уже был дома. Я злобно посмотрела на его пикап, стоящий у тротуара, будто это он был источником всей моей ярости, хотя на самом деле виноват был его хозяин. Обычно я возвращалась домой на пару часов раньше его, но в последние недели он почему-то стал приходить по пятницам пораньше. И так же по средам работал из дома.

Я нашла его в гостиной, растянувшегося на диване с книгой, которую мне дала Ханна. У меня были на этот счет чувства, но это — потом. На нем еще были джинсы, но он босиком, а рубашку и галстук он сменил на серый хенли. Совершенно расслабленный.

Я немедленно положила этому конец.

— Что ты пообещал моему брату, Бракс? — потребовала я, уперев руки в бока.

Он взлетел с дивана так, будто тот вспыхнул, книга выскользнула из рук.

— Эсси, подожди секунду, ладно? Прежде чем ты сорвешься, дай мне объяснить.

— Этого я от тебя и требую. — Я сузила глаза, когда он сделал шаг ко мне. Он застыл. — Ну давай. Объясняй.

Он смотрел на меня умоляюще.

— Я… я не знаю, как.

— Ты… не… знаешь… как? — повторила я, не веря ушам. — Удивительно, Бракс. Как будто у тебя не было пятнадцати чертовых лет, чтобы обдумать этот вопрос. — Он дернулся от яда в моем голосе. — Скажи, что ты пообещал моему брату.

Он отвел взгляд, челюсть напряглась.

— Эсси… черт. — Он сжал переносицу и покачал головой, будто пытаясь собрать мысли. — Ты знаешь статистику по Аспен-Спрингс?

Я нахмурилась.

— Какую статистику?

— Кто отсюда уезжает. Такие городки, как наш, с двумя тысячами жителей посреди ничего. Люди отсюда не уезжают, Эсси. А если уезжают, то недалеко. В Форт Коллинс или Аурору, потому что Денвер и Боулдер им не по карману с зарплатой в забегаловке.

— И что? Кому вообще хотелось уезжать?

— Тебе. — Он всплеснул руками. — Ты хотела. Забыла, как это было? Как тебе хотелось увидеть мир? Ты мечтала стать звездой родео. Следующей Шармейн Джеймс. Помнишь?

— Конечно помню. Я этой мечтой жила до прошлого года. И я — звезда родео. Девчонки до сих пор подходят, просят расписаться на ботинках. Я получила все, что хотела, но, Бракс… — Я не верила, что приходится объяснять очевидное. — Я никогда не хотела уезжать из Аспен Спрингс. Это мой дом. Я его люблю. Я бежала к мечте, а не от дома.

— Я знаю, что ты любишь это место. — Он сказал это так тихо. Так болезненно. — В этом и была проблема. Чтобы мечты стали реальностью, тебе пришлось бы кое-что оставить. Например, меня.