Он мог выиграть всё и почти ничего не потерять.

Так почему казалось, что это он рискует целиком?

— Не знаю, — прошептала я, больше себе, чем ему.

— Все будет нормально. — Он двинулся к двери. — Обещаю.

— Вот опять. Всё обещаешь. Обещания, которые ты не можешь выполнить.

Он посмотрел на меня странно, непроницаемо.

— Мне кажется, я свои обещания держал чертовски хорошо.

— Какие именно обещания… — начала я, но он уже открыл дверь, придержал меня за локоть и мягко, но уверенно втолкнул внутрь.

По коридору тянуло ароматом чеснока и томатов. Значит, Тед готовил свое фирменное блюдо — спагетти с фрикадельками и чесночным хлебом. У меня заурчало в животе, когда мы прошли дальше.

Все уже были на кухне: Адам, Джеймс и Бен, смеясь, собирали салат. Зак на барном стуле, костыли у стены. Моя мама, которая обычно не участвовала в воскресных ужинах на ранчо, но ничуть не удивилась приглашению, намазывала толстый слой чесночного масла на багет. Тед помешивал огромную кастрюлю с соусом. Смех, болтовня, звяканье посуды — тёплый, домашний шум.

Мама подняла глаза.

— Вы пришли вместе?

У меня в горле пересохло.

Потому что вот что мог потерять Бракс. Вот что он хотел. Он наверняка представлял себе этот момент. Как приводит женщину на воскресный ужин. Как сообщает им хорошие новости. Мужчины Хейл относились к браку серьезно. Тед воспитал сыновей на истории своей любви к их матери.

Конечно, он мечтал об этом.

И черт возьми, он точно не мечтал, что этой женщиной буду я.

И точно никто в этой комнате не подумает, что это хорошие новости.

Я посмотрела на Бракса. Его взгляд скользнул по моему лицу, ищущий, внимательный. Краешек рта дернулся вверх в короткой полуулыбке. Потом он взял мою руку, переплел наши пальцы, повернулся к комнате лицом.

— Мы женимся, — сказал он так, будто это самая обычная вещь на свете.

Шум и болтовня оборвались разом — будто все в комнате одновременно втянули весь воздух.

У меня слегка закружилась голова.

А потом все заговорили разом.

— О боже! — завизжала Джеймс и бросилась к нам. — Поздравляю!

Мама прижала ладони к щекам.

— Моя девочка… Господи.

Черт.

Они подумали, что все настоящее?

Да я бы в жизни до такого не додумалась.

— Бракс, — прошипела я.

Он поднял наши руки и поцеловал мои пальцы, а в его синих глазах плясали смешинки.

— Это была твоя идея — сообщить всем сразу. Я предлагал групповое сообщение с вершины горы, помнишь?

— Мне и в голову не пришло, что они… что они подумают, будто это правда. — Паника сжала голос в тонкий писк. Откуда мне было знать, что они поверят, что мы влюблены? Я попыталась высвободить руку, но он держал крепко.

— То есть это не взаправду? — мама уставилась на нас, руки на бедрах, взгляд — как два ножа, направленных каждому из нас по одному. — Это что, шуточки такие?

— О, это взаправду, — уверил ее Бракс. — Мы произнесем клятвы перед судьей. Брак будет юридически действительным.

— По крайней мере, на пару месяцев, — добавила я.

Мамин взгляд стал еще жестче.

— Это не смешно, юная леди.

Ну вот, знакомая тема... Мама любила меня до последней клеточки, но свято верила, что знает, как мне жить, и лучше бы я отдала ей руль управления своей жизнью.

— Мам… — начала я, уже готовая ко второй серии драмы.

Но Бракс сжал мою руку так крепко, что я осеклась.

— Никто не относится к этому серьезнее, чем Эсси. И, если уж начистоту, идея была моей, а ее пришлось долго уговаривать, — сказал он, спокойный, уверенный, как будто именно так и должно быть. Потом он изложил ей все правила соревнования, что дает победа, как это повлияет на карьеру Пирата… и мою.

— Но при этом у Эсси было одно условие, — продолжил он. — Если мы выиграем, деньги идут вам, на покупку Sweetie Pie.

Мама издала сдавленный возмущенный звук.

— Я не могу…

— Позвольте уточнить, — перебил ее Бракс. — Это не подарок. Это инвестиция. Мы верим в вас и в ресторан. И, если уж быть честным, я люблю ваши пироги и не хочу, чтобы пекарня сменила владельца или, не дай бог, закрылась. Это шанс всей жизни для Пирата и Эсси, но она не поедет, если вы не согласитесь.

— Ох, детка… — глаза мамы заблестели, и она тут же заключила меня в объятия.

Я застыла, разинув рот, уставившись на самодовольную ухмылку Бракса поверх ее плеча. Я ожидала споров, возражений, стенки в стенку… А он — чертов рыцарь — взял и превратил меня в героя. И что мне теперь чувствовать? Благодарность? Раздражение? Все вместе?

— Я люблю тебя, мам, — сказала я. — Очень. Пожалуйста, позволь нам это сделать. Ради тебя. Ради меня. Ради Пирата.

Она отпустила меня, вытерла глаза.

— Хорошо, малышка. Хорошо.

— Эсси, — сказал Тед.

Я повернулась к отцу Бракса, проглотив комок в горле. Но он смотрел на меня с мягкой, доброй улыбкой и явной искоркой озорства в ярко-голубых глазах.

— Не скажу, что я это предвидел, — его большая ладонь легла мне на плечо и дала уверенное, теплое, почти отцовское сжатие. Он перевел взгляд на сына через мое плечо, потом вновь на меня. — Но не могу сказать, что я разочарован. Добро пожаловать в семью, милая.

Бракс

Спальня Эсси напоминала капсулу времени. Самая маленькая из трех комнат в домике, где она до сих пор жила с матерью. Даже несмотря на то что Джек бывал дома раз в сто лет, она так и не перебралась в комнату побольше. С тех пор, как я последний раз ступал сюда пятнадцать лет назад, почти ничего не изменилось. Та же кровать с четырьмя стойками, узкая, односпальная. Тот же комод из Икеи. По стенам — снимки друзей и лошадей, приклеенные скотчем. Стоило присмотреться — и я видел места, где она вырезала меня.

Интересно, что она делала с «телами». Сжигала в костре? Использовала для игры в дартс?

Один снимок привлек мое внимание, и я наклонился ближе. Фотографию я знал — потому что снимал ее сам. Мы ходили в поход к озеру летом перед нашим предпоследним годом в школе: Эсси, Джек и я. Вода была ледяной, отсюда фиолетовые губы у них обоих, пока они улыбались в камеру. За спинами поблескивало озеро — цвета глаз Эсси. А слева, на самом краю, такой маленький, что его можно было не заметить, — размытый персиковый полукруг. Кончик моего пальца на объективе.

Я усмехнулся.

Не из всех снимков она меня вырезала.

— У меня немного, — сказала Эсси, стоя у изножья кровати, уперев руки в бока и медленно оглядывая комнату. — Одежда, конечно. Зимняя. Я ведь, скорее всего, вернусь до лета.

Ее будничное напоминание о нашем будущем разводе, еще до того, как мы поженились, отозвалось раздражением у меня под ребрами. Мы не обсуждали точную дату, только молча понимали, что это будет после праздников. Подать на развод сразу после конкурса было бы слишком подозрительно. А следом Рождество. Никто не подает на развод в разгар зимних праздников, если брак не стоит им нервов каждую секунду. Такой шаг тоже смотрелся бы криво.

Я знал, что так и будет. Но говорить об этом до клятв казалось неправильным.

Сжав пальцами грудь, я нахмурился:

— А фотографии? Ты же заберешь их, да?

Она прищурилась, глядя на снимки, и поджала губы.

— Даже не знаю. Куда я их повешу? Глупо воссоздавать мою комнату в гостевой у тебя. Оставлю их тут.

— То есть ты собираешься жить у меня как в гостинице полгода? Эсси, ну что ты. Я понимаю, что тебе не хочется туда переезжать, но хотя бы сделай место, куда не против возвращаться. Места полно, бери все, что хочешь.

— Спасибо. Я правда ценю это. Но снимать все фотографии, вешать у тебя, потом снова снимать… они помнутся. Да и работы много. — Она подошла к комоду и взяла стеклянную банку с коробками спичек от отца. Подержала, повертела, потом пожала плечами и поставила обратно. — Мне, по сути, нужно только место для одежды и кровать. Я всю жизнь жила с мамой, у меня нет ни мебели, ни украшений. Все правда нормально.