— Прости. — Я прикрыла рот ладонью, все еще смеясь.

— Тебе пять лет? — проворчал он.

— Тише, начинается.

Мы повернулись к арене. Первый всадник вылетел из ворот под оглушительный рев толпы. Как и в езде на быке, здесь нужно продержаться восемь секунд. Зак выступал и в дисциплине без седла, и в седельной, но сегодня — без седла: всадник держится одной рукой за специальный ремень, другой — над головой. Главное — продержаться все восемь секунд и не коснуться лошади свободной рукой.

Первого выбросило на трагической отметке в семь целых восемь десятых. Второй выдержал все восемь, рука где надо, но зрители хлопали вяло — его конь мало бесился. В этой дисциплине и всадник, и лошадь получают от нуля до пятидесяти баллов, максимум — сто. Всаднику ставят за технику и контроль, коню — за дурной нрав. Чем злее конь, тем выше оценка.

Поэтому Зак был в восторге, когда ему попался особо бешеный. Я видела хищную улыбку, пока он ждал старта. А когда начался заезд, на его лице осталась лишь сосредоточенность.

Восемь секунд показались вечностью, но когда прозвенел звонок, Зак все еще держался в седле. Мы вскочили, крича от восторга, пока верховые помощники выезжали, чтобы снять его с коня.

И вдруг все пошло наперекосяк. Лошади запутались, мужчины закричали, Зак вылетел из седла и исчез под хаотичной мешаниной копыт.

Я вскочила, зажав рот ладонями, сдерживая крик. Рядом Джеймс прижала к себе Бена, закрыв ему глаза. Бракс и Адам уже проталкивались сквозь толпу, чтобы добраться до брата.

Зак лежал на песке, неподвижный.

Бракс

Лежащего на больничной койке Зака было почти невозможно узнать. На скуле расползался темно-лиловый кровоподтек. Губы побелели, если не считать рваного красного разреза по центру. Плечо — в перевязке, вылетело, когда он ударился о землю. Правая нога — в гипсе.

Я видел его побитым и раньше, но никогда так. Зак всегда был тем, у кого в глазах плясали черти и на губах крутилась ухмылка. Первым рассказывал шутку, последним уходил с вечеринки. А сейчас? Серый. Безжизненный.

Мой младший брат.

— Выглядишь паршиво, — сказал он.

Я едва не подпрыгнул.

— У тебя даже глаза закрыты. Как ты вообще понял, как я выгляжу?

— Пальцем в небо. — Он приоткрыл один глаз и окинул меня взглядом. — Ну надо же. Попал.

Вот он, настоящий Зак.

— Я выгляжу лучше тебя, — сказал я, и облегчение оказалось сильнее раздражения.

— Спорный вопрос. Дамы обожают покалеченных ковбоев. Двери тут выбьют, только чтобы ухаживать за мной. Думаю провести собеседования. Пусть постараются.

— Смешно, — буркнул я. — Что-то не вижу тут очереди из женщин.

— Ты как раз проморгал Эсси. Она пошла за кофе. — Зак ухмыльнулся и поморщился, поднимая здоровую руку к губам.

Меня не должно было задевать, что Эсси прилетела в больницу в ту же секунду, как к нему пустили посетителей. Они друзья. Тот бы я был полным придурком — ревновать к брату, лежащему с переломанной ногой.

Но, как Эсси не раз мне напоминала, я и есть придурок.

— Если ты думаешь, что Эсси будет устраивать тебе влажные обтирания или мазать твои раны мазью, можешь даже не мечтать, — сказал я, усевшись на крошечный пластиковый стул под телевизором. — Она вообще не медсестра по характеру. Она из тех, кто шлепнет по заднице и скажет перестать ныть.

— Вот уж сколько ты знаешь. — Зак хмыкнул. — Она, между прочим, была очень нежной, когда назвала меня ослом.

— За что она тебя ослом обозвала?

Зак вздохнул, закрывая глаза.

— Что-то там про то, что я напугал ее до полусмерти этим падением, какого черта я не перекатился в другую сторону, а полез под копыта, она думала, что я сдох, и так далее по списку.

— Она дело говорит, — буркнул я. — Ты нас всех до чертиков напугал.

— Все падают, — напомнил он. — В этом весь смысл езды на необъезженном коне. Весело только тогда, когда шансы удержаться почти нулевые.

Я покачал головой.

— Ты уже староват для этой херни.

— Может быть. — Он снова вздохнул. — Черт, прости, брат. Мне не стоило вообще лезть на этого коня.

— Ты ковбой. Это твоя работа.

— Я ведь знал, что это риск — перед чемпионатом по фьютюрити (*соревнования для молодых лошадей, обычно двух — трехлеток). Но я был так чертовски близко к лидерству. Думал, смогу вытащить все. И национальную пряжку чемпиона, и титул по выездке. Все просрал.

— Ты нам помогал. Мы не ожидали, что ты поставишь свои цели на паузу ради наших. Придется пересмотреть стратегию с Пиратом. У него ноги целы, он все еще может выступать.

— Переведешь его в открытую категорию? Пират с Джеймс были бы командой, которую фиг обгонишь.

— Может быть, — сказал я. — Но точно не с Джеймс. Она уже выступает в профи за другого клиента. К тому же конкуренция в открытом дивизионе намного выше. Пирату придется выступать против лошадей, которые весь год тренировались, а не болтались недокормленные и необъезженные в чьем-то чертовом дворе. Джеймс считает, что он может взять приз в открытом дивизионе, но мы оба понимаем — шанс занять первое место у него выше в категории нон-про.

— А первое место сильно поднимает племенную ценность, — признал он.

— И не только. Еще и сто тысяч призовых.

— Ты мог бы сам поехать.

Я фыркнул.

— Будем надеяться, что до этого не дойдет.

— Ты, между прочим, офигенный наездник, Бракс. Для юриста уж точно. Я бы поставил на то, что вы с Пиратом возьмете ленту уровня два. Может, и проиграли бы какому-нибудь девятнадцатилетнему, но заставили бы его попотеть.

— О, спасибо за доверие.

— Только деньги за второй уровень так себе, — заметил он.

— Это правда.

Мы оба замолчали. Комнату заполняло только монотонное «пик-пик-пик» аппаратов, следивших за его состоянием, пока капельница гнала обезболивающее в вену. Я уже собрался подняться — думал, он засыпает, — когда его глаза внезапно распахнулись.

— Тебе нужна жена, — сказал он.

Я едва не свалился со стула.

— Что?

— Жена, которая умеет ездить верхом, но не профессиональная всадница по выездке. По правилам чемпионата — это владелец или ближайшие родственники владельца. Жена — это ближайший родственник. — Он уставился на меня воспаленно-синими глазами. — Тебе нужно жениться на Эсси.

Сердце дернулось так глупо, что я прижал ладонь к груди.

Она не для тебя, придурок.

Я расхохотался, будто это самая смешная шутка в мире.

— Да чтоб тебя. Какие наркотики тебе вкололи? Я не собираюсь жениться на Эсси ради ста тысяч долларов и голубой ленты для коня. Ты совсем башкой треснулся?

Он приподнял бровь, не сводя с меня взгляда.

— Я не говорил, что ты женишься ради ста тысяч. Но вот о том, что сто тысяч могли бы убедить Эсси выйти за тебя… подумал.

— Кто кого должен убедить выйти замуж? — спросила Эсси, входя в палату с бумажным стаканчиком горячего кофе. Она остановилась, увидев меня. — О, Бракс. Не знала, что ты тут. Кофе тебе придется добывать самому.

И сердце снова дернулось. Это дурацкое, дурацкое движение.

Моя жена, — прошептало оно.

Эсси

— Почему вы так на меня смотрите? — Я перевела взгляд с Бракса на Зака и обратно. Оба изучали меня так, будто Заку срочно нужен орган для пересадки и мой идеально подойдет. — Мне это совсем не нравится.

— О, дорогуша. Тебе это не понравится еще больше. — Зак осклабился, но тут же зажал разбитую губу ладонью. — Ай. Черт побери.

Несмотря на то что он явно затевал что-то недоброе вместе с моим врагом, мне стало его жалко. Я покопалась в сумке и достала баночку кокосового масла и тюбик заживляющего крема.

— Убери руку, — сказала я.

Я села рядом, на край кровати, стараясь не задеть его ногу, зачерпнула чуточку кокосового масла и растерла между пальцами, пока оно не стало жидким. Потом осторожно нанесла на губы. Следом — слой крема. Это было мое проверенное средство от порезов, ожогов и потрескавшихся губ в этом чертово сухом климате.