— Кокосовое масло лечит, а крем защищает, — объяснила я. — Как ощущения?

Он несколько раз сомкнул губы, проверяя.

— Лучше. Теперь могу шевелить ртом, не рыдая. Спасибо.

— Я сделаю тебе набор.

— Если вы закончили играть в сексуальную медсестру и пациента, может, вернемся к разговору о Пирате? — буркнул Бракс, откровенно раздраженный.

Зак бросил на меня многозначительную ухмылку. Я прекрасно знала, что он подумал. В прошлом году между нами с Заком была легкая флиртующая искорка. Пустяки — потому что Зак флиртовал со всеми женщинами в возрасте от двадцати одного до шестидесяти одного. Я знала из первых уст, что с Заком неплохо провести ночь, но он пресек мои попытки в самом начале. Все из-за мужчины, который сейчас сидел напротив, сверля нас взглядом, будто готов разорвать голыми руками.

Но тогда Зак ошибался. И сейчас ошибается. Браксу было плевать, с кем я сплю. Просто он считал, что я недостаточно хороша для его младшего брата. Да и вообще — недостаточно хороша ни для кого.

Я повернула корпус и хлопнула ресницами на Бракса через плечо.

— Оооо, ты думаешь, я сексуальна? — пропела я.

Бракс поморщился.

— Если тебе кажется сексуальным сопливый нос — тогда да. Потому что именно это случится с моим братом, если ты продолжишь делиться с ним своими кремиками. Ему еще вируса не хватало к сломанной ноге.

— Не будь занудой. Я не заражу Зака. С прошлого Дня благодарения у меня ни насморка, ни чихания не было, и я всегда выбрасываю старую косметику, когда болею. И вообще, я обработала руки санитайзером у двери, перед тем как зайти. Так что вот. — Я едва не высунула ему язык, но вспомнила, что он говорил об этом, и спрятала язык подальше.

Его взгляд скользнул к моим губам — будто он тоже вспомнил. Когда он провел языком по нижней губе, я тяжело сглотнула. Я была в двух сантиметрах от того, чтобы показать ему язык назло, просто чтобы увидеть, как он на это отреагирует.

— Иисус Христос всемогущий, — проворчал Зак. — Если вы перестанете трахаться глазами, пока я тут как заложник из-за гребаной ноги, я буду вам благодарен. Я вообще-то человек, черт побери. Имею неотъемлемое право этого не видеть.

— Мы не трахаемся глазами, — сказала я. — Мы ненавидим глазами.

— Ненавидите, говоришь? — Зак потер щетину. — Ну, тогда разговор будет непростым.

— Какой разговор? — спросила я настороженно, снова посмотрев на обоих братьев. Что-то явно готовилось.

— Разговор о будущем Пирата. — Бракс собрал свою огромную тушу в маленьком красном пластиковом стуле, выглядя слегка нелепо, поставил локти на колени и наклонился вперед.

Я нахмурилась. Сейчас меня было уже по-настоящему тревожно. Неужели с Пиратом что-то случилось, пока мы все были заняты Заком?

— Что такое?

— До соревнований восемь недель. Нога Зака к тому времени не срастется. Без всадника придется снять Пирата с участия.

Я выдохнула. Конечно, карьера Пирата отошла на второй план, когда дело касалось Зака. Как бы я ни любила этого коня, я выросла рядом с братьями Хейл. В тот ужасный момент, когда я услышала треск кости, я поняла, что это значит для Пирата. Но мне было важно только одно, что Зак жив.

— Черт, это все? — спросила я. — Господи, Бракс, я чуть инфаркт не схватила. Конечно, придется его снять. Для Пирата это неприятно, но не смертельно. И, надеюсь, для Зака тоже.

— Благодарю, — сухо заметил Зак. Он откинулся на подушку и прикрыл глаза. — Блин, меня вырубает. Эти обезболивающие космические.

— Для Пирата это не конец, но большая задержка, — сказал Бракс. — Ты знаешь не хуже меня, что есть разница между жеребцами для соревнований и жеребцами для разведения. И это не выключатель. Так просто между режимами не переключиться.

Я знала, о чем он. Время для спортивной карьеры жеребца было ограниченным, если владелец хотел потом использовать его в племени. На соревнованиях жеребец должен полностью контролировать инстинкты. Мимо гуляют кобылы, а он должен вести себя как пай-мальчик — не орать, не прыгать на других лошадей. Иначе это опасно.

В природе жеребцы тоже жили по четким правилам. Один — ведет гарем. Остальных молодых самцов прогоняют. Те либо создают свой гарем, отбирая себе кобыл, либо сбиваются в холостые табуны. Но в таких табунах рано или поздно функция угасает. Используй или потеряешь. И с выставочными жеребцами было так же: слишком долгий самоконтроль и потом уже толку ноль. Поэтому большинство жеребцов показывали два-три года.

— Фьютюрити — важный этап, — сказал Бракс, будто я этого не знала. — Для трехлеток больше такого шанса не будет. В следующем году он уже не будет подходить.

— Ладно, — сказала я медленно. — Тогда снимаем его из непрофессионалов и заявляем в открытую категорию, где поедет Адам. — Я знала, что Джеймс не вариант — она уже будет ездить за клиента.

— Это вариант. Но там ему придется соревноваться с лошадьми, которые тренировались весь год, а не пару месяцев. Я не говорю, что он не сможет победить, но риски выше. Ты ведь хочешь, чтобы у него был лучший старт?

Я моргнула, сбитая с толку. Какого черта он спрашивал меня так, будто я нарочно ограничиваю Пирату возможности? Я ведь не выбрасывала Зака под копыта.

— Конечно хочу. Мы все хотим. Но что ты предлагаешь? Единственный, кто может ехать в нон-про (*категория в конных соревнованиях для всадников-непрофессионалов) — владелец или его ближайшие родственники. Твой отец не в форме, а Бен еще слишком мал. Ты сам поедешь?

— Мы оба понимаем, что это плохая идея. Я всадник нормальный, но не спортивный. В крайнем случае — да, но честно? Отдать Адаму открытую категорию лучше.

— Значит, возвращаемся к тому же, — сказала я раздраженно. — У тебя закончились родственники, Бракс. Тут ничего не поделаешь.

Зак приоткрыл один глаз и ухмыльнулся, с моим блеском на губах.

— А вот это не факт.

Я сузила глаза.

— Что ты имеешь в виду?

— В определении ближайших родственников четко написано: супруг, родители супруга, партнеры родителей, отчимы и мачехи, дети, пасынки, братья и сестры, их супруги и партнеры, половинные братья и сестры, сводные, тети, дяди, бабушки и дедушки. — Зак отбарабанил список так, будто ждал вопроса. — Нам нужна супруга. Идеально — женщина, которая отлично держится в седле. Знаешь такую?

Я поморщилась. Да не может же он…

Я повернулась к Браксу. В надежде, что он сейчас бескомпромиссно скажет «нет».

— Ты… хочешь, чтобы я вышла замуж за Зака?

Выражение лица Бракса напоминало грозу, нависающую над горами: темную, свирепую, смертельно опасную.

— Ты выйдешь за Зака только через его труп, — сказал он.

— Эй! — возмутился Зак. — Какого черта, мужик? Почему это я должен быть трупом?

Ледяной взгляд Бракса скользнул к брату.

— Ты уже переломан наполовину. А я целый. И мне есть ради чего жить.

— Но это же нелогично, — проворчал Зак. — Как она выйдет за меня, если я мертв?

— Никак, — спокойно сказал Бракс. — В этом и смысл.

— Никто не умирает, — оборвала я, уже закипая. — И никто не женится. Точка.

Братья обменялись долгим, недобрым взглядом. У меня сердце забилось, как пугливый жеребенок. Если речь не о Заке… тогда значит… Нет. Нет, к черту. Сто раз нет.

— Скажи ему, Бракс. — Голос у меня взвился на октаву выше. — Скажи, что это идиотская идея.

Он секунду помолчал. Пожал плечами.

— Ее стоит рассмотреть.

Я подавилась взрывом смеха.

— Да ни в жизнь! Ты с ума сошел?!

— Если подумать, это логично. У тебя есть идея получше?

— Отказаться от лошадей и уехать в Антарктиду дрессировать белых медведей, делать смену ноги в воздухе и скользящие остановки — вот идея получше! — выпалила я.

— Пингвинов, — сказал Бракс.

— Даже я понимаю, что это тупо, — пробормотал Зак. — Как ты собрался ездить верхом на пингвине?

— Пингвины живут в Антарктиде. Белые медведи на Северном полюсе, — объяснил Бракс. — Так что либо дрессируй пингвинов в Антарктиде, либо медведей на Северном. Смешивать нельзя.