— Извини, милая. Я же говорил, что это будет быстро.

Мои руки врезались в ее бедра почти болезненно, когда я поднял ее и резко опустил обратно. Снова. И снова.

Ее грудь подпрыгивала, ногти впивались мне в плечи, из ее рта лились пошлости, от которых у меня темнело в глазах.

И когда стало слишком, я перевернул ее на спину, переплел наши пальцы над ее головой и вбивался в нее, пока мир не взорвался белыми вспышками, и я не кончил сильнее, чем когда-либо в своей жизни.

В тот вечер домой мы не вернулись.

Каждый раз, когда кто-то садился и тянулся к одежде, другой тут же это прекращал.

Мы снова и снова находили друг друга — в промежутках между сонными полудремами. Ее рот на мне. Мой — на ней. Мой член глубоко в ней сзади. Она — сверху, медленно, так глубоко, что у меня косил взгляд.

Но как бы мы ни начинали, заканчивали одинаково.

Лицом к лицу. Эсси на спине. Наши руки сплетены над ее головой.

И мое тело просит то, что я так и не сказал вслух.

Останься со мной.

Бракс

Джек: Хочешь объяснить письмо, которое я получил от мамы?

Бракс: Черт. Я собирался тебе рассказать.

Джек: Это шутка? Потому что я не смеюсь.

Бракс: Послушай, я знаю, ты зол. Дай мне шанс объяснить.

Джек: Ты ни черта не понимаешь, что со мной. Но сейчас поймешь.

Вот, блять.

Звучит тревожно.

Я уставился на последнее сообщение от Джека. Где он сейчас? Кажется, где-то в восточной Европе. Далеко от Аспен-Спрингс, Колорадо. И все же даже Джек не смог бы надрать мне задницу, сидя за восемь тысяч километров.

Наверное.

Но волноваться об этом я буду в другой раз, потому что сегодня среда, а у меня дела поважнее. Например, смотреть на задницу его сестры, которая пританцовывала под музыку в наушниках, пока складывала белье.

По средам я стал работать из дома, устраиваясь за кухонным столом — отсюда было видно почти весь дом, кроме спален. Эсси обычно спала до восьми или девяти, потом выходила из спальни в моих спортивных штанах и в моей университетской футболке, которые она без зазрения совести присвоила, хотя обещала вернуть.

Я не возражал.

Но хмурился так, будто возражал.

Обычно это заканчивалось тем, что она снимала одежду. А я снимал свою.

По средам мы часто занимались сексом, наверное, потому что в остальные дни почти не виделись. Иногда я ловил ее взгляд на своей татуировке над сердцем, и ее губы сжимались. Но она больше не спрашивала. И продолжала спать в гостевой.

Мы были женаты уже месяц, и в чем-то узнавали друг друга заново. Иногда я ловил ее недоуменный взгляд, будто она пыталась понять, как мы дошли оттуда, где были, до того, что есть сейчас.

Меня больше занимало, куда мы придем.

Раздался дверной звонок.

Я поднял взгляд на Эсси. Она прижимала к подбородку толстовку, губы шевелились в такт невидимой песне. Я закрыл ноутбук, вряд ли Эсси полезла бы в чужие дела, но я серьезно относился к конфиденциальности клиентов, и пошел к двери.

Наверное, доставка. Хотя я ничего не ждал.

Но проверить я не успел, потому что в тот момент, когда я открыл дверь, мне что-то въехало точно под ребра, так что дыхание вышибло напрочь. Я согнулся, упершись ладонями в колени, а края зрения почернели.

— Не спеши, дыши медленно, — раздался где-то далеко низкий голос.

И черт. Я узнал этот голос.

Перед глазами — черные армейские ботинки на моем крыльце. Потом — камуфляж. И наконец — его лицо.

— Джек, — выдохнул я. — Гад ты.

Он хлопнул по моему плечу.

— Живой. Переживешь.

Я уже собирался сказать ему, что думаю об этом совете, когда меня перекрыл пронзительный визг, топот босых ног по деревянному полу и цветной вихрь, который пронесся мимо — Эсси бросилась брату на шею.

— Джек! — закричала она. — Ты дома!

Он поднял ее и закружил, заставив ее рассмеяться, потом опустил на пол.

— У меня накопились отгулы. Мама сказала, что ты вышла замуж за этого болвана, — он ткнул в меня пальцем. — Это правда?

Эсси перевела взгляд на меня и моргнула, как будто впервые заметила, что я выгляжу не лучшим образом. Потом нахмурилась и посмотрела на брата.

— Что ты сделал, Джек?

Джек встретился со мной взглядом поверх ее головы.

— То, что он давно заслужил.

С этим я не спорил.

— Джек! — Эсси хлопнула его по бицепсу, потом по другому. — Не трогай моего мужа.

Моего мужа.

Я выпрямился так резко, что снова закружилась голова.

Она никогда так меня не называла. За четыре недели ни разу. Для нее я всегда был Бракс, сноб или, если совсем доставал, Бракстон. Ее прозвище мне, к слову, нравилось куда больше, чем ей бы хотелось. Но это…

Это стало моим любимым.

Мой муж.

Я ухмыльнулся Джеку, и его глаза сузились.

— Почему бы тебе не пройти в дом, Эсси, а мы с Браксом поговорим? — предложил он, не сводя с меня глаз.

Эсси скрестила руки.

— Это тебе не пятидесятые. Никуда я не пойду.

Они уставились друг на друга так, как умели только близнецы. Они могли переговариваться взглядом. Если это был спор, Джек уже проигрывал.

Через десять секунд он вздохнул.

— Ладно. Пойдем все.

Но когда Эсси прошла мимо меня, я взял ее за локоть.

— Дашь мне слово с братом? Я ему должен разговор.

Она наклонила голову.

— Ладно. Так тому и быть. Но не тупи, Бракс. — Потом бросила на Джека через плечо: — Никаких ударов ниже пояса. Я эту часть особенно ценю.

Подмигнула мне и ушла в дом.

Я едва сдержал смешок, глядя на перекошенное лицо Джека.

Он провел ладонью по лицу.

— Она издевается.

— Разумеется, — согласился я.

Мы сели на ступеньку рядом.

— Она хотела тебя зацепить, и знала, как это сделать. Но… — Я замолчал. Невозможно было сказать: я трахаю твою сестру при каждом удобном случае, и ей это чертовски нравится.

Джек повернулся ко мне так резко, будто услышал мысль.

— Мама сказала, что дело в лошади. Что вы поженились, чтобы Эсси могла выступать на твоем Пирате.

Я медленно кивнул.

— Так и есть.

— Почему ты не продал ей коня? Или не сделал совладельцем? — спросил он.

— Хороший вопрос.

Он скрестил руки.

— И у тебя есть ответ?

Я изучал облупившуюся краску на перилах, будто мне предстоял экзамен.

— Нет, — сказал я наконец. — Нет ответа, который бы тебе понравился.

Джек только хмыкнул.

— Она сама этого хотела, — сказал я. — Никто не решал за нее.

— Она хотела выйти за тебя? Или хотела ехать верхом?

Ответа не было и тут.

— Так и думал, — пробормотал он, поднимаясь. Его движения казались ленивыми. Я знал лучше.

Я поднялся рядом.

— Нам было семнадцать, — сказал я. — Тогда было по-другому. У тебя была причина. И мы оба понимали, что она веская. Сейчас ее нет.

— Не все меняется, Бракс. Например, твои чувства к Эсси.

Он не смотрел на меня. Но я знал: он видел всё. Когда-то он казался рассеянным подростком, который ничего не замечал. Теперь я понимал: он замечал всё. Мы играли в кости, пока он играл в покер.

И выигрывал.

Я облокотился на перила.

— К чему это? — спросил я. — Как Эсси сказала, сейчас не пятидесятые. Она может подать на развод когда захочет. Я не остановлю.

Но черт.

Я не произнес это вслух — лицо сказало за меня.

Он усмехнулся.

— Бедный придурок. Ты же понимаешь, что скрывать от нее это не выйдет.

— Говорю же: это не важно, — выдавил я. — Она взрослая. Сама решает.

— Тогда почему ты до сих пор ей не сказал? — бросил он.

Очень хотелось, чтобы он перестал задавать вопросы, на которые я не хотел отвечать.

— Трус, — сказал Джек. — До смешного. Особенно в том, что касается чувств. Боже правый. — Он покачал головой. — Я же летел через океан не для того, чтобы врезать тебе за свадьбу. А для того, что ты не сказал ей почему. Мама написала, что дело в лошади. А дело никогда не было в чертовом коне. Я это знаю. Ты это знаешь. Единственная, кто не знает, — Эсси.