— Со мной все в порядке. Правда. Стоять даже приятно. Ничего себе, день выдался, а? Пират выиграл свой первый заезд. Ты только подумай, как это круто! — слова срывались у нее одно за другим.

Я наклонил голову, изучая ее.

— Ты пьяная?

— Нет. — Она рассмеялась и хитро на меня взглянула. — Ну… может, чуть-чуть. Бывает «чуть-чуть пьяная»? Или это как с беременностью — либо да, либо нет? Я не беременна, если что. Я уже… ну… месяцев девять ни с кем не сплю. Это слишком долго. Как думаешь, это слишком долго?

Я просто смотрел на нее.

Вот черт.

Пьяной Эсси я никогда не видел, но трезвую — много раз, и сейчас она точно не была трезвой.

Трезвая Эсси меня ненавидела. А пьяная смотрела так, будто предлагала мне то, от чего я могу не удержаться.

Она сделала шаг ко мне. Потом еще один. Но не пошатываясь, нет. А покачивая бедрами, будто нарочно. Когда между нами не осталось и щели, она подняла ко мне лицо и провела языком по нижней губе. Я едва удержал стон.

Что бы ни творилось сейчас, утром она возненавидит меня еще сильнее. Я не мог этого допустить. Я не должен. Если только она прямо сейчас не поцелует меня первой, потому что тогда…

— Ты ведь раньше был моим лучшим другом, — прошептала она. — Почему перестал?

Можно было воткнуть мне нож в живот — я бы удивился меньше. И болело бы, наверное, поменьше. Боль разлилась в груди так, что я перестал дышать.

— Я рассказывала тебе все. Мечты, страхи — все. Даже про Джека говорила — и хорошее, и плохое, хотя ты был его другом тоже, потому что знала: ты ни за что ему ничего не повторишь. Я знала, что ты меня не предашь. Ты был моим в каком-то своем смысле, не его. Понимаешь? Иначе не объясню, но я это чувствовала.

Так и было.

Но я не сказал ни слова.

— Я рассказывала тебе все, — сказала она снова. — Ну… почти все. Я ведь думала, как оно было бы, если бы мы были кем-то большим, чем друзья. Я тебе этого не говорила. Но это правда. Я иногда думала, каково это — поцеловать тебя. — Она подняла на меня глаза, синие, как ночное небо. — Ты когда-нибудь думал об этом?

Она потянулась ко мне так, будто собиралась раз и навсегда прекратить свои размышления делом, но я успел раньше. Обхватил ее лицо ладонью, зафиксировав подбородок в изгибе между пальцами, и не подпустил ближе.

— Нет, — выдавил я хрипло. — Я никогда не думал, каково это поцеловать тебя. Мне не нужно было думать. — Я провел ладонью вниз по ее шее, по гладкой коже, чувствуя быстрый пульс. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, губы приоткрылись. — Я знал, каким бы это было. Как у нас всегда слишком много и никогда достаточно.

Я мягко сжал ее горло и отпустил.

— Пойдем.

Я взял ее за руку и увел туда, где было безопасно.

Эсси

Слишком много и слишком мало.

Что это вообще значило?

Я не знала. И, скорее всего, так никогда и не узнаю, потому что скорее выдерну себе все ногти на ногах, чем спрошу.

Вчерашняя ночь — в прошлом. А сегодня? Сегодня я собиралась сделать вид, будто ее вовсе не было.

Боже, как же я любила родео. Грохот кантри из колонок. Запах сена, животных, пота и корндогов. Блеск пайеток, кожи и тяжелых пряжек. Обожала каждую мелочь. Я завертелась на месте, раскинув руки, словно могла обнять весь этот хаос. Когда-то это было мое место силы…

— Что это ты напеваешь? — спросила Джеймс. — Песня из «Их собственной лиги», да?

— Ага, песня Мадонны. — Я улыбнулась, чувствуя себя в гармонии со вселенной. Даже если во вселенную входил и Бракс, который шел позади, вместе с Адамом и Беном. — Фильм отличный, Джеймс.

Она рассмеялась.

— Я и не спорю.

Ничто не могло испортить мне настроение. Ни Бракс. Ни смутные воспоминания о том, что лучше бы навсегда выбросить из головы. Ни его ответ, который все еще болезненно отзывался внутри. Да, я вздрагивала каждый раз, когда вспоминала, как задала этот проклятый вопрос. Да, мне хотелось потребовать объяснений. Но делать этого я не собиралась. Ни за что. Я собиралась списать все на забывчивость под градусом. Потому что у меня есть самоуважение, вопреки тому, что я вытворяла вчера.

Вчера я была слишком сосредоточена на Пирате, чтобы как следует повеселиться. Это была его первая конкуренция. Мы выбрали родео в Колорадо — всего два часа от ранчо Путеводная звезда. Скорее тест на характер, чем на мастерство. Нужно было понять, как Пират ведет себя под давлением. Переносит ли переезды. Сможет ли уснуть в чужом стойле. Не напугают ли его громкие звуки.

Пират справился блестяще. Я была на седьмом небе. А сегодня могла наконец расслабиться и наслаждаться родео. Зак участвовал в езде на необъезженном коне. Должно было быть зрелищно.

Мы двинулись к трибунам. Шли цепочкой: я, Джеймс и Бен посередине, Адам и Бракс по краям.

Бракс шел на полшага позади, одной рукой едва заметно прикрывая мне поясницу, другой закрывая меня от толпы. Тот самый знакомый жест. Мы тысячи раз ходили так в подростковом возрасте. Сомневаюсь, что он вообще отдавал себе в этом отчет.

Мы устроились на местах, и я снова оказалась между Браксом и Джеймс. Я чуть отвернулась от него, наклонилась вперед, опершись локтями на колени. Сладкий запах карамельной кукурузы смешался с запахом лошадей и сена. Я глубоко вдохнула.

— Пап, мороженое? — Бен, сидевший между Джеймс и Адамом, дернул отца за рукав и показал на ларек.

— Конечно. Кто-нибудь еще хочет? — спросил Адам, поднимаясь.

Мы с Джеймс заказали по рожку: ей — шоколад, мне — ваниль. Бракс отказался. Я сочла это недостатком характера.

— Ты скучаешь по этому? По баррел-рейсингу? — спросила Джеймс.

Я задумалась.

— Ну… да, скучаю. Как скучаю по переменам в пятом классе или… — вдруг я почувствовала его взгляд и подняла глаза. Ты. Как скучаю по тебе.

Так сильно, что временами болит. Воспоминания между нами будто живые.

Но вслух я такое говорить не собиралась. Вчера я уже наговорила лишнего.

— Как по старому другу, — закончила я, возвращаясь к разговору. — Баррел-рейсинг — как раз из той категории. Замечательное время, и я всегда буду его помнить. Но у меня нет ни обид, ни сожалений, просто пора двигаться дальше.

— Понимаю, — кивнула Джеймс. Она улыбнулась, когда Адам протянул ей шоколадный рожок. — Я тоже любила гонки в школе. Но и то, что делаю сейчас, люблю не меньше.

Я прекрасно знала, что Бракс подслушивает. Даже не скрывает. Получив свой ванильный рожок от Адама и коротко поблагодарив, я повернулась к нему, вытаращив глаза:

— Тебе помочь?

— Не обязательно на меня рычать, я просто сижу и никого не трогаю. — Он ухмыльнулся. — Что такое, тебе аспирин нужен от похмелья?

Как ни странно, похмелья у меня не было, потому что я вчера не успела как следует напиться. У нас с алкоголем особые отношения. Меньше пяти напитков — никакого похмелья. На четвертом я обычно уже сплю, так что похмелье почти невозможно. Три напитка — я становлюсь чертовски возбуждённой̆. Два — опасная зона. Именно тогда алкоголь развязывает мне язык.

Не для поцелуев.

Для откровенности.

После двух я превращаюсь в болтливую дурочку, которую не пугает собственная уязвимость.

Я вела себя эмоционально распущенно.

Ужасно распущенно.

И два — это как раз столько, сколько я выпила, прежде чем полезла на этого чертова быка. Джин-тоники все еще гуляли у меня в крови, когда Бракс вынес меня на улицу.

— Со мной все нормально, — сказала я.

— Точно? — спросил он.

Я высунула язык и шумно фыркнула.

— Осторожнее, чертовка, — прошептал он. — В следующий раз, когда покажешь мне язык, я могу принять это за приглашение.

Почувствовав странную потребность что-то доказать, я встретила его взгляд и медленно провела языком от основания мороженого до самой верхушки, потом закрыла губы вокруг завитка и затянула его в рот.

На его скулах вспыхнул румянец, глаза потемнели. Я тут же впилась зубами в хрустящий рожок и отломила кусок. Он поморщился. Я расхохоталась так громко, что едва не выплюнула крошки. С мужчинами было слишком легко.