Он застыл.

— Что ты сказала?

— Я сказала… — Я осеклась. Ни за что на свете не повторю это еще раз. Инстинкт самосохранения: девочка, беги.

— Я слышал.

Это прозвучало и как обещание, и как угроза. Меня пробрало до дрожи.

Мы уставились друг на друга.

А потом…

— К черту, — рыкнул он.

Он пошел прямо на меня. Я пятясь отступала, пока не уперлась спиной в столб изгороди. Он шел дальше, пока не оказался настолько близко, что мне пришлось поднять голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

И я пожалела.

Господи. Этот мужчина собирался меня сожрать. А я — позволить.

— Ты поставила меня в трудное положение, чертовка. — Он опустился на колени прямо в высокой желтой траве. — Ты знаешь, как я люблю быть прав. Но ты любишь доказывать, что я ошибаюсь. Так что если я вылижу тебя до того, как ты закричишь мое имя… ты будешь довольна? Или злишься, что я прав? Парадокс.

Я почувствовала тепло его ладоней сквозь тонкую ткань леггинсов, когда он провел широкими пальцами вверх по моим ногам, остановившись на линии таза. Его руки такие большие, что он мог коснуться большим пальцем моей складки, если бы захотел.

Но он не станет. Не здесь, не так открыто. Или станет?

— Похоже, мы никогда не узнаем, да? — выдохнула я.

Его рот дернулся.

— Узнаем.

И он одним рывком стянул мои леггинсы до щиколоток. Мурашки пробежали по моим обнаженным ногам. Я смотрела на него сверху вниз — потрясенная. Он действительно это сделал.

Он провел руками вверх по моим бедрам, под свитер.

— Ты без трусиков. — Он звучал почти сердито. И очень, очень жадно.

— Я терпеть не могу следы от белья, — призналась я. — Я никогда не надеваю трусики под леггинсы.

Он пробормотал что-то себе под нос — что больше никогда не выпустит меня из дома в таком виде. Большим пальцем он провел по моей киске.

— Черт, да ты мокрая.

— Я буду носить что хочу, — выдохнула я, едва справляясь с дыханием от того, что он творил руками, но не настолько, чтобы перестать спорить. — Да и какая разница? Никто же не узнает, есть у меня белье или нет.

Его руки замерли, и я готова была его убить. Голубые глаза вспыхнули льдом.

— Я узнаю.

Господи. Мои бедра дернулись сами, требуя продолжения.

Он осмелился рассмеяться.

— Знаешь, что я думаю, чертовка?

Я нахмурилась, глядя вниз.

— Нет. Но уверена, ты собираешься утомить меня подробностями.

Он рассмеялся снова, глубже.

— Я думаю, тебе это нравится. Думаю, тебя заводит, когда мы ругаемся. — Он ввел в меня палец, и моя киска судорожно сжалась вокруг него. — Потому что рот у тебя не закрывается, а тело все мокрее. Ты насквозь мокрая, чертовка.

О боже. Он не ошибался.

— Замолчи, — процедила я. — Ты все портишь.

Он поднял на меня самодовольную улыбку.

— Единственное, что я испорчу, — это твою идеальную киску для всех остальных мужчин. Держись за ограду, милая.

И прежде чем я успела придумать хоть что-то умное, а это заняло бы очень, очень много времени. он обхватил меня за заднюю поверхность бедер, приподнял, перекинул мои ноги себе на плечи и встал между мной и моими стянутыми леггинсами. Похоже, правильный, расчетливый Бракс плевал на травяные пятна на коленях своих джинсов и грязь на спине новой рубашки.

Ну что ж. Он уже меня впечатлил, а ведь его рот ко мне пока не прикасался.

Но он собирался.

Прямо здесь. Где нас мог увидеть любой.

Ветер тронул мои волосы, закружил вокруг плеч. Деревянная перекладина впивалась в лопатки. Все вдруг стало слишком настоящим.

— Бракс, — сказала я неуверенно.

— Нет, — выдохнул он. — Не… не говори мне остановиться. Я слишком долго ждал. Скажи «да». Хоть раз скажи мне «да».

Я посмотрела на мужчину, стоявшего на коленях передо мной, на того, кто разбил мне сердце и держал меня в руках, когда я распадалась, и дала ему единственный возможный ответ.

— Да, — прошептала я.

Его зубы цапнули нежную кожу внутренней стороны бедра, и я едва не сорвалась с ограды. Я всхлипнула, дернула бедрами, боясь, что сейчас рухну.

— Тише, — прошептал он. — Я держу тебя.

А потом он прижался ко мне лицом, издал звук чистого, абсолютного удовлетворения и вдохнул.

И я вдохнула вместе с ним.

Мир будто расширился. Далекие зубчатые горы. Широкое небо над нами, сверкающее осенним солнцем. Легкий холод на моих щеках и всепоглощающее тепло его тела. Шелест травы в ветре. Я была частью всего этого.

А потом он лизнул меня, мир сузился и остался только он.

Его дыхание. Его рот. Его язык. Его зубы.

И мое удовольствие.

Потому что, святая мать всех благих сил, его рот…

Его чертов рот…

Я будто растворялась под ним. Растворялась до последней капли. Он пил меня, жадно, без передышки. Его руки вцепились в мои ягодицы, прижимая меня к его голодному рту, словно к чаше.

Я вжалась в него, требуя больше, и тут же шарахнулась назад, испугавшись, что перегнула палку. Но он издал поощряющий, нетерпеливый звук и сильнее присосался к моему клитору. Святые небеса, это было неостановимо.

Голова откинулась назад, из горла вырвался стон, пальцы вцепились в деревянную перекладину так крепко, что она заскрипела, и я кончила волна за волной.

И это было самым глупым.

Потому что когда он аккуратно опустил меня на землю, на подгибающиеся ноги, я провела тыльной стороной ладони по щеке…

И она была мокрой.

Я плакала.

Бракс

Стоило мне увидеть мокрое лицо Эсси и я сбежал.

Не то чтобы я бежал в буквальном смысле, но прогулкой это точно не назовешь. Скорее быстрый шаг, порой переходящий в трусцу.

Я никогда не считал себя трусом, но стоя там, с ее вкусом у себя во рту и с тем выражением боли на ее лице, я понял, что дошел до предела. Она сломалась у меня в руках, с моим именем на губах и я не собирался стоять и слушать, как она говорит, что сожалеет. Это бы меня уничтожило.

Так что я быстренько унес свою трусливую задницу подальше.

На полпути к машине я вспомнил, что я же ее сюда привез. Каким бы ни было мое состояние, как бы ни боялся, что все испортил, я не мог бросить ее в Путеводной звезде. Она бы меня убила. И если нет — папа бы точно добил. А потом мама выбралась бы из могилы, чтобы убить меня повторно. Для надежности.

Я застонал, крутя в руках связку ключей.

Что напомнило мне — одним из этих ключей открывается дверь моей старой хижины, где Эсси ночевала перед свадьбой. Я изменил направление и по пути отправил ей сообщение:

Нужно кое-что уладить. Встретимся у машины через час?

Часа должно было хватить, чтобы привести голову в порядок. Или хотя бы собраться настолько, чтобы притвориться.

Я закрыл лицо руками и издал звук, полный ненависти к себе. Черт подери. Что я натворил?

Но думать об этом мне дали недолго, потому что минуты через три после того, как я захлопнул дверь хижины, она распахнулась и на пороге стояла Эсси.

Черт.

— Тебе нужно кое-что уладить? — потребовала она. Ее щеки пылали от холода и, полагаю, изрядной злости. — Единственное, что тебе нужно уладить, — это вытащить мою ногу из своей задницы, потому что я собираюсь ее туда засунуть.

— Послушай… — начал я. И сразу заткнулся, потому что даже не придумал, что она должна была послушать.

— Я ничего слушать не хочу, — прорычала она. — Я хочу, чтобы ты трахнул меня.

Я подался вперед.

— Что? — переспросил я, чтобы убедиться, что не ослышался.

— Именно это я и пытаюсь сейчас получить.

— Но ты расплакалась, — сказал я, как идиот.

— И что? — Она нахмурилась. — Это было слишком… все. Иногда я плачу, когда меня захлестывает. Не важно, от хорошего или от плохого. Я плачу. Это для тебя слишком?

Я расхохотался и схватил ее за край огромного свитера, притягивая к себе.

— Чертовка, ты всегда была для меня слишком.