Вождь явно винит меня в рыбалке, а потому отвечаю:

— Духи здесь ни при чём. Нужно знать, что можно есть, а что нельзя. Икра этой рыбы вроде ядовитых грибов.

Быстрее Ветра удивляется. Тушу панцирника уже давно бросили назад в реку, чтобы умилостивить Подводных Людей. Лисица только начала его готовить, когда увидела, что мужу плохо. Тынг ведь поел сырой икры. Впрочем, от жареной был бы такой же эффект.

— Это я виноват, — шепчет Солнечный Луч, подойдя вплотную. — Я показал ему рыбу.

— Ты не знал, что она опасная, — отвечаю. — Не бойся. Камень сильный. Он не умрёт.

Я в это не слишком верю, но надо успокоить мальчишку. Отправляю соплеменников заниматься своими делами, а сам не отхожу от Тынга, хоть и не знаю, чем могу помочь.

Камень и вправду едва жив. Искра старается не плакать, но не может сдержаться. Она просит меня провести обряд. Попросить Великого Отца спасти Камня. С трудом объясняю, что это бессмысленно. Не надо шуметь и плясать с бубном.

Лисица вне себя от горя. Лицо женщины серое от переживаний. Она сидит, едва заметно раскачиваясь, и кажется, что её мысли где-то далеко отсюда.

Наступает ночь, а Камню ничуть не легче. Он лежит, уже не в силах пошевелиться, будто в оцепенении. Лисица начинает рыдать, словно над покойником, и я прогоняю её вместе с Искрой. Камень не двигается, но соображает. Ни к чему причитать и действовать ему на нервы.

Потом Тынг погружается в забытьё, а я дежурю рядом, подбрасывая дрова в маленький костёр. Настроение отвратительное. Это же надо было так умудриться… Убивавший короткомордых умрёт из-за паршивой рыбины…

Но стараюсь гнать чёрные мысли прочь и прошу высшие силы сохранить жизнь Камню. Плохой из меня шаман, как ни крути. Не уследил.

Солнечный Луч сидит в отдалении, чувствуя свою вину. Именно он увидел рыбу возле берега, а Камень сумел загарпунить её копьём. Как только Тынг умудрился пробить эту грубую чешую, не могу понять. Из чешуек панцирника тоже можно изготавливать наконечники, только маленькие.

Лишь вечером второго дня Камень немного ожил. Он попил отвара из «бергамота» и снова уснул. Но теперь его сон меня не пугает. Мне кажется, смерть обошла охотника стороной.

— Эх, ты! — укоризненно качаю головой. — Уж лучше бы охотился на Большеухого Зверя! Чего ты полез ловить рыбу?

— Она была большая, — виновато отвечает Камень. — Я думал, что это хорошая добыча.

— Хорошая… — Лисица зло фыркает. — Ты чуть не умер!

— Не шуми! — охотник хмурится, и жена неохотно замолкает.

В руках у Тынга большая глиняная чашка с отваром из сушёной земляники с сахаром. Эти ягоды необыкновенный дефицит, но ради Камня Колючка отдала свой неприкосновенный запас. Охотник лишь чудом не отправился к предкам, и каждый из соплеменников рад, что всё обошлось.

Камень был ещё очень слаб и едва мог вставать. Потому мы пичкали его бульоном из индейки, варёной олениной и вот этим ягодным отваром. Несмотря на нелюбовь к горячей воде, Камень пристрастился к сладкому, и больше не протестовал, завидя чашку.

Лисица обиженно уходит, делая вид, что ей крайне нужно перебрать валяющиеся на солнце шкуры, а я говорю Тынгу:

— Не ешь незнакомых рыб, грибов и ягод. Будет большим позором умереть из-за этого.

— Да, ты прав.

— Зря сердишься на Лисицу. Она хорошая женщина. Только волнуется о тебе.

— Хорошая, — поразмыслив, отвечает Камень. — Но Лисице ни к чему волноваться. Если бы я умер, ты бы кормил её с детьми. Она бы не голодала.

— Ей не хочется снова остаться вдовой! Конечно, Лисица переживает. Ведь ей нужен ты, а не мясо и шкуры!

— Думаешь?

— Неужели не видно? — киваю в сторону женщины.

Камень молча изучает жену. Наверное, никак не решив, дорожит ли она супругом. Мне это надоедает, и я шагаю к Лисице:

— Иди к нему, — проговариваю негромко. — Камень понял, что был неправ.

— Как же… Понял… — женщина злится. — Ничего он не понимает, и не хочет понять!

— Перестань. Иди обними его, и всё забудется.

— Ему это не понравится.

Лисица всё же идёт к мужу, но вместо объятий что-то долго говорит. Я только жмурюсь в предвкушении конфликта, но Тынг уже настроен благодушно. Он манит жену усесться рядом, и я облегчённо выдыхаю.

— Как ей с ним трудно! — произносит подошедшая Вэл-юу. — Я бы не смогла!

— Ты жила с Плывущим Оленем! — усмехаюсь. — Поверь, Камень куда лучше.

— Он страшный! Я его боюсь.

— Зачем бояться? Он мой друг. Если я умру, то Камню придётся заботиться о тебе и Искре.

— Не говори так! — Вэл-юу машет руками, словно отгоняя что-то. — Духи всегда слушают нас. Не нужно говорить о смерти.

— Я должен был сказать.

— Не думай об этом! — жена сердится, но тут раздаётся жалобный плач, и Вэл-юу спешит к шатру. Малышка проснулась и чего-то требует.

Уход за младенцем в наших условиях — это тяжёлое испытание для женщин. Мягкие куски оленьих и антилопьих шкур постоянно стираются и сушатся на солнце. Благо, у нас их хватает. Вспотевшие места присыпаются древесной трухой и протираются отваром из уксусных цветов. Эти сухие цветочки — очередной дефицит, выменянный у Колючки на оленьи шкуры для платья. Их очень мало, и приходится растягивать совсем понемногу, чтобы хватило до нового сезона. В этом году, если ничего не помешает, нужно насушить очень много этого неброского снадобья.

Но плач ребёнка заглушает громкий голос Тапира. Охотник указывает рукой на тропу, ведущую от брода. По ней медленно шагают несколько человек с копьями в руках, а из наших охотников никто сегодня не покидал стоянки.

Приближающиеся люди должны быть настроены мирно, если бредут, не скрываясь, но всё же хватаюсь за копьё, а Искра следует моему примеру. Всё стойбище оживляется. Мужчины разбирают оружие, но тут Быстрее Ветра широко улыбается. Вождь кого-то узнал.

Стоит чужим охотникам подойти ближе, и я узнаю идущего впереди. Это не кто иной, как Львиные Когти, да и лица сопровождающей его четвёрки мне знакомы. Вот тот, высокий — Летящий Журавль, второй, уже с заметной проседью, — какой-то бык… Не помню точно. Но я сидел рядом с ним на пиру у Львиных Когтей. Ещё двоих не узнаю. Должен был видеть, но не могу вспомнить.

Вождь движется навстречу, и Львиные Когти ускоряет шаги. Они очень рады встрече, хоть и стараются выглядеть сдержанными.

— Что привело тебя к нам? — спрашивает Быстрее Ветра, когда заканчивает положенные реплики, убеждая гостей, что его шатёр — их шатёр.

— Зима была неспокойной, — отвечает Львиные Когти. — Я хотел убедиться, что твой род не постигли несчастья.

Сегодня, как назло, свежего мяса нет, но наши гости невзыскательны. Женщины тащат вяленую конину и растущий вокруг в изобилии дикий лук. Мы размещаемся под кроной громадного дуба и принимаемся за еду. Львиные Когти расспрашивает о нашей недавней охоте на лошадей, потом разговор переключается на бизонью охоту, проведенную Львиными Когтями у Пляшущей реки. Седой охотник, оказавшийся Чёрным Быком, рассказывает, как его младший сын убил первого бизона. Лёгкая, желая удивить гостей, притаскивает сахар. Быстрее Ветра морщится, но уже не может убрать берестяную плетёнку с угощением. Львиные Когти берёт массивными пальцами коричневатый брусок и откусив, задумчиво произносит:

— Съедобный камень! Никогда не находил такой!

— Его нельзя найти! — довольно усмехается вождь, заметив, что сахар понравился гостю. — Пятнистый вспомнил, как делать его из древесной крови.

Львиные Когти с удивлением смотрит на меня.

— Из древесной крови⁈

— Да, — отвечаю. — Мы научим твоих женщин, если захочешь.

— Хочу. Камень вкусный.

— Он называется — сахар. Когда мы снова соберёмся на Большой охоте, я расскажу женщинам твоего рода, как добывать его.

— А почему не сейчас?

— Кровь дерева годится только весной. Нет смысла торопиться.

— Весной… — Львиные Когти изучает остаток брикета. — Жаль, что мы не знали об этом камне раньше.