Но приблизившись к жилищу, понимаю, что Большие Глаза беспокоится не зря. Звук рвоты очень хорошо слышен. В шатре суетятся двое пожилых женщин, и стоит задумчивый Хозяин Мамонтов. Завидев меня, шаман заявляет:

— Пришёл насладиться его страданиями?

Помнящий Всё белее мела. Его рвёт и рвёт в поднесённый женщиной кожаный мешок, и я замечаю кровь на губах старика.

— Чем ты лечил его? — удивлённо спрашиваю. — Ведь этой ночью он ел бизонину и смеялся!

Хозяин Мамонтов молчит, внимательно изучая мою реакцию. Только через пару минут шаман произносит:

— Ты скажи, что случилось с ним.

— Откуда я знаю, что ты ему дал⁈

— По-твоему я отравил его?

— Ну не я же!

Помнящий Всё почти не может говорить. Его голос тих и едва понятен.

— Ноги дрожат, — старик шумно дышит, подбирая слова, по его лицу катится пот. — Пить!

Женщина поит его из маленького горшка. Помнящий Всё жадно тянет воду, и через несколько минут снова выворачивает нутро наизнанку. Рвота очень сильная.

— Что он дал тебе? — спрашиваю в перерывах между приступами рвоты.

— Ничего! — выдыхает Помнящий Всё.

— Когда тебе стало плохо?

— Недавно.

Смотрю на Хозяина Мамонтов, а он так же придирчиво всматривается в меня. В медицине я слаб, но судя по всему, Помнящий Всё чем-то серьёзно отравился.

— Что ты ел? — говорю, обращаясь к больному. — Только мясо?

— Что ты ел? — говорю, обращаясь к больному. — Только мясо?

Помнящий Всё не может отвечать, заходясь приступами рвоты, но за моей спиной стоит Большие Глаза и торопливо шепчет вместо отца:

— Ночью он ел печень и бизоний язык. А утром я сварила мясо с длинным зерном. У отца плохие зубы. Ему нравится мягкая еда.

— Ты добавляла травы к мясу?

— Да.

— Какие?

— Те, что хорошо пахнут. Как всегда.

— Принеси мне их сюда.

Женщина убегает, а мы переглядываемся с Хозяином Мамонтов. Но если я не уверен в виновности шамана, то он, похоже, всё так же винит меня, хоть больше не обвиняет вслух.

Большие Глаза приносит охапку лимонной травы и ещё одну, чем-то напоминающую её по аромату. И ту, и другую зелень ест каждый из соплеменников, и ничего необычного в ней нет. Я морщусь, возвращая травы Большим Глазам, не зная, что и думать.

— По-твоему Помнящий Всё не знает трав? — хмыкает Хозяин Мамонтов.

— Ну чем-то же он отравился. Если не травами, тогда скажи чем?

— Тебе лучше знать.

— Я даже не подходил к нему!

— Тогда наслал колдовство.

— Ты знаешь, что это не колдовство. Помнящему Всё надо помочь, а не обвинять друг друга, стоя над ним.

— И что хочешь сделать?

— Промыть ему нутро водой.

— Он и так промыл его. Видишь же, что вода не держится внутри.

— Может, надо больше.

— Ты сделаешь хуже.

— Тогда ты сделай лучше.

— Видишь, как сводит ноги? — едва слышно произносит шаман. — Так бывает, если съесть жгучий белый гриб.

— Но Помнящий Всё не ел грибов.

— Не ел… — хмыкает Хозяин Мамонтов. — А с виду, будто ел.

— Ты не ел грибов? — спрашиваю у Помнящего Всё, но старик не слышит. Он дрожит, весь покрытый холодным потом, и хватается рукой за левую сторону груди.

Сердце Помнящего Всё колотится в бешеном ритме, и без того подслеповатые глаза начинают подводить старика. Он путает лица, узнавая присутствующих только по голосу, и Большие Глаза рыдает навзрыд.

Я всё же решаюсь промыть желудок больному, и даже Хозяин Мамонтов согласно кивает. Помнящего Всё выворачивает наизнанку, и в рвотных массах виднеется кровь. Ещё даю пить, а потом снова вызываю рвоту. Но при позывах выходит только вода с кровью, и не знаю, что ещё можно сделать.

Помнящий Всё плох. Его мучают боли в животе, которые жгут, будто огнём. Ноги старика сводит судорогами, потом он хрипло выдыхает:

— Пить! — и пока Большие Глаза подносит горшочек с водой, старик тянет руку к сердцу, но вдруг с резким хрипом обмякает. Большие Глаза роняет посуду на расстеленные шкуры, и пытается растормошить отца, ещё не веря в его смерть.

— Помогите ему! — плачет женщина. — Ну что же вы⁈

Едва убеждаем её, что помогать больше некому. Дух Помнящего Всё уже отлетел к предкам.

Две пожилые женщины заводят заунывный плач, Большие Глаза присоединяется к стенаниям, ещё какие-то бабы приходят к шатру, чтобы горевать по оставившему их Слышащему. Поднимается такой вой, что мы с Хозяином Мамонтов не выдерживаем и отходим далеко от жилища.

— Я не давал ему яда, — говорю спокойно. — Если и ты не давал, тогда кто?

— Я думаю, ты угостил Помнящего Всё.

— Нет. Он не мешал мне.

— Да, — хмыкает Хозяин Мамонтов. — Ты сумел его обмануть.

— Я его не обманывал. Мы просто договорились. Жаль, что с тобой не сумели договориться. А ведь я послал тебе бубен в знак уважения.

— Мягкие Лапы принёс этот круг, обтянутый шкурой, и сказал, что ты с его помощью попросил Великого Отца развести костёр своими лучами. Это глупый охотник мог поверить обману. Твой подарок не был знаком уважения. Ты решил посмеяться надо мной.

— Нет, — отвечаю. — Бубен был хорошим подарком. Если Мягкие Лапы не понял, как именно я призывал Великого Отца, то моей вины нет. Он должен был просто отдать тебе бубен. А ты бы уже сам решил, как станешь пользоваться им.

— Не пытайся заставить меня поверить, что можно призвать Великого Отца с помощью куска шкуры.

— Бубен — только одна из вещей. Можно призвать Великого Отца и без него, если уметь.

— Хочешь сказать, ты умеешь призывать Великого Отца? Заставить его разводить за тебя огонь? — Хозяин Мамонтов смеётся. — Ты очень большой лжец.

— Ты слеп! — ухмыляюсь в ответ.— Я давно говорил тебе, что умею призывать Великого Отца, и повторю снова.

— Так призови, чтобы я мог убедиться.

— Нет, — смеюсь. — Ты ведь не Мягкие Лапы и можешь догадаться, что именно нужно делать. Я хотел научить тебя этому, а ты бы научил меня звать Большеухих Зверей к обрыву. Это был бы честный обмен умениями. А теперь… К чему мне учить тебя? Что бы ты передал мои знания Худому Медведю? Мне этого не хочется. Твой ученик никуда не годится.

— Он должен стать Слышащим у Живущих на Равнине.

— Худой Медведь⁈ Не смеши меня. Он даже не ходил сражаться с Носящими Перья. Ты не признал меня, а я не признаю его! Не он ли принёс яд Помнящему Всё⁈ Как-то подозрительно получается.

— Я только сейчас решил, что он должен стать им. Худой Медведь не знает об этом.

— Может, он догадался, как перестать быть учеником.

— Нет, — пренебрежительно фыркает шаман. — Он не осмелится на такое.

— Я бы не был так уверен. Ему выгодна смерть Помнящего Всё.

— Ему выгодна моя смерть.

— Он может так думать, если глуп. Заменить тебя Худой Медведь не сумеет. А вот стать Слышащим с твоей поддержкой может. Да вы и вдвоём могли отравить Помнящего Всё.

— Ты ведь тоже мог принести ему яд.

— Но не приносил.

— Тогда не будем говорить о яде. Помнящий Всё был стар и болен. Ему нужен подобающий помост на высоком дереве.

— Да, — нехотя соглашаюсь. — Лучше не говорить. Каждый начнёт винить другого. Кто-то обвинит Детей Солнца, кто-то меня или тебя… Начнётся резня, и мы можем её не остановить. Но я хочу знать, кто принёс яд.

— Я тоже хочу, — неохотно говорит шаман.

— Надо найти его. Может, родственники Худого Медведя решили помочь, или же кто-то из Живущих на Равнине хочет стать вождём, а Помнящий Всё его не поддерживал. Отравил тот, кому эта смерть выгодна.

— Я подумаю об этом. Но Худой Медведь должен стать Слышащим.

— Нет. Тогда я скажу, что он виноват, и мне поверят.

— Но кто-то же должен стать Слышащим в роду Живущих на Равнине!

— А про род Пляшущей реки ты вообще забыл? Там давно нет Слышащего.

— Худой Медведь один. Мне больше некого послать.

— Он не годится. Ты стар, но храбрее него. Разве может Слышащий быть трусом⁈