— Может, — усмехается шаман, кивая в сторону шатра Помнящего Всё. — Он не был храбрым.

Прознав о смерти Слышащего, сходятся охотники, а мне, как назло, приходится уйти. Дети Солнца собрались вернуться на свои земли, и нужно достойно распрощаться с ними.

Я думал, что наши охотники раздарят большую часть захваченных баб, но не тут то было. Но здесь, скорее всего, сыграло свою роль незнание языка Детей Солнца. Вожди кое-как общались, а вот охотники большей частью только с помощью жестов. Друзьями они не обзавелись, а впихнуть баб кому-попало то ли не захотели, то ли не додумались.

Быстрее Ветра, Чёрный Бык и Острее Ножа дарят вождям Детей Солнца резные палицы, взятые у убитых Людей-Птиц, костяные ножи, какие-то шкуры, и разную мелочь, вроде браслетов и ожерелий. Мне кажется, наши вожди очень рады избавиться от гостей. Как, впрочем, и я.

Но с Рыбьими Зубами приходится изображать горечь расставания. Столь хорошего друга нужно одарить по заслугам. Я вручаю ему кривую палицу с острым навершием из халцедона. Она вся украшена узорами, и смотрится превосходно. Потом отдаю собственный кремнёвый нож, а вождь с торжественным видом протягивает свой.

После обмена ножами, я достаю из мешка набор для добывания огня, и показываю, насколько проще разводить костёр с помощью маленького лучка. Но палица Рыбьим Зубам понравилась куда больше.

В заверениях о будущем гостеприимстве проходит ещё несколько минут, и наконец мы провожаем Детей Солнца к броду через Большую реку. Не один я вздыхаю с облегчением, когда соседи скрываются из виду.

Камень довольно ухмыляется, и я не понимаю его радости. Ведь Синяя Птица не пошла с Рыбьими Зубами. Но эта ухмылка неспроста.

— Что случилось? — спрашиваю. — Ты так счастлив, будто утопил новых женщин.

— Я подарил Синюю Птицу Громкому Лосю. Он жалел, что Хранящий Огонь не повёл Большеухих вместе с нами. Вот я и дал ему одну женщину.

— Он, наверное, рад?

— Да, — улыбается Камень. — Очень.

— Но ты рад больше.

— Ему не надо об этом знать.

— Не надо, — усмехаюсь. — Пусть радуется.

— Бегущий Волк пришёл к Быстрее Ветра.

— Зачем?

— Он говорит, их Слышащий умер.

— Да. Ты разве не знал?

— Знал. Но Бегущий Волк хочет вступить в наш род. Он сказал, что удача идёт с нами по одной тропе.

— А Быстрее Ветра?

— Не знаю, что он ответил. Быстрее Ветра тогда считал женщин.

— И как? Пересчитал? Он думает, что я ошибся?

— Нет. Быстрее Ветра думает, будто их слишком много.

— Много. Но мы прокормим, если захотим.

— Зачем?

— У нас хорошая земля. Нам надо много копий, чтобы её защитить. Сам видишь, что Большеухие и род Красной реки не помогли, когда было нужно. Нельзя зависеть от помощи других. Мы должны стать сильными.

— Да. Быть сильными хорошо.

— Скажи это на мужском совете.

— Сам скажешь.

— Я слишком много говорю. Быстрее Ветра это не нравится. Он умный, и понимает, когда я прав. Но иногда я мешаю ему чувствовать себя вождём. Это нехорошо. Так не должно быть.

Похороны Помнящего Всё заняли вторую половину дня, и наконец старик упокоился на могучих ветвях чёрного дуба. Было много речей и плача. А я всё глядел на Хозяина Мамонтов и думал, что шаман меня переиграл. Ведь ему выгодно поставить Худого Медведя в качестве Слышащего у Живущих на Равнине, и оторвать самый сильный род нашего неформального союза.

От таких мыслей разболелась голова и испортилось и без того не радужное настроение. Потом мы вернулись на стоянку, и Быстрее Ветра, будто его вовсе не касалось происходящее, затеял пировать бизониной с другими вождями и некоторыми охотниками. В это время женщины Живущих на Равнине дружно оплакивали Слышащего, а вот охотники их рода во второй раз собрались выбирать вождя. Ранняя Весна не торопилась переносить вещи в наш лагерь, наверное, задумавшись, стоит ли вообще принимать мою заботу. Узнать о происходящем на мужском совете Живущих на Равнине было не от кого, и я наконец-то добрался к своему шатру.

Жёлтое Дерево принялась суетиться, предлагая поесть, но я только помотал головой и уселся на вытертой шкуре бизона. Не хотелось ни есть, ни говорить. Отыграв многодневный спектакль перед Детьми Солнца, я вымотался до крайности.

Ко мне подсаживается Шумящая Вода, спрашивая о всевозможной ерунде. Сестричке захотелось пообщаться. А мне даже лень ругать её, заставляя вернуться к мужу, и просто слушаю болтовню Та-шиа, почти не вникая в слова.

Потом является Искра, спихнув сыновей Вэл-юу на Красные Крылья. Эта быстро соображает, что я очень устал, и не надоедает разговорами. Жена устраивается рядом, легко прижимаясь, и только изредка отвечает на реплики Шумящей Воды.

Малышка плачет в шатре, и Вэл-юу спешит к ней. Накормив, прибегает обратно, и какое-то время сидим, глядя на огонь. Болтовня Шумящей Воды действует на меня как снотворное, и когда сестра замолкает на полуслове, я не сразу понимаю причину, вынырнув из полудрёмы.

Напротив меня уселась Говорящая с Мёртвыми, держа небольшой горшочек, явно вышедший из-под рук Та-шиа. Шаманка что-то говорит, протягивая мне его. Я улавливаю своеобразный аромат отвара, и едва успеваю перехватить руку Искры, желающую выбить горшочек у шаманки.

— Она отравит тебя! — возмущается Искра. — Не вздумай пить то, что она даёт!

— Да! — поддерживает Жёлтое Дерево. — Не бери у неё ничего!

Та-шиа, только что весело болтавшая, пытается подобрать слова, а я гляжу в прищуренные глаза шаманки, и ничуть не боюсь протянутого отвара. Говорящая с Мёртвыми не дура, и не даст мне яд так явно и открыто. По крайней мере, в первый же раз.

Потому осторожно толкаю сестру:

— Я хочу знать, что она говорит.

— Это её слова, а не мои! — наконец произносит Та-шиа. — Говорящая с Мёртвыми сказала — ты похож на волка, что гнал коня от рассвета до заката и чуть не сдох. Она говорит — перестань бежать, а то сдохнешь.

— Разве она не желает, чтобы я сдох? — усмехаюсь.

Та-шиа нехотя переводит, а шаманка долго отвечает, не сводя глаз с моего лица.

— Я не хочу повторять её слов! — говорит сестра. — Они дурные.

— Говори. Я не стану сердиться. Только не меняй слова. Я хочу знать, что именно она сказала.

— Она говорит — ты плохой человек! — едва слышно произносит Та-шиа. — Ты сломал ей крылья, и заслуживаешь самой страшной смерти.

Искра, того и гляди, вцепится в шаманку, и я сжимаю руку жены, чтобы удержать на месте.

— Тогда зачем она принесла отвар? — спрашиваю у сестры. — Ведь это не яд.

— Это корень зелёной руки, — говорит Та-шиа явно от себя. — Он хороший. Даёт силу. У Говорящей с Мёртвыми мало его.

— Я хочу, чтобы она сказала, зачем принесла.

— Она говорит — ты не должен упасть, — тихо переводит сестра. — Когда волк падает, его рвут другие. Если ты упадёшь — она тоже умрёт. Ведь ты связал её жизнь со своей. Возьми отвар. Он поможет тебе быстро думать и всё замечать.

— Спроси, в какой из отваров по счёту, — демонстративно загибаю пальцы, — она положит мне яд.

Выслушав сестру, Говорящая с Мёртвыми впервые широко усмехается. Её усмешка жёсткая и неприятная. Мы долго смотрим друг на друга, и шаманка негромко обращается к сестре.

— Она говорит — можно не класть яд. Ты всё равно будешь думать, что он там есть. Даже сейчас ты боишься пить отвар из её рук.

— Передай, что я не боюсь этого отвара. Я знаю — яда в нём нет. Она слишком умна, чтобы так поступить. Но я не стану пить её отвар у всех на виду. Тогда могут решить, будто она околдовала меня. Так не должны думать.

Лицо шаманки становится серьёзным, когда она выслушивает сестру. Говорящая с Мёртвыми понимающе кивает. Она собирается встать, но я мотаю головой.

— Скажи — теперь я угощу её своим отваром. Пусть не уходит.

Шаманка нехотя остаётся, не решаясь спорить, но явно не ждёт от меня ничего хорошего. Она, наверное, думает, что я угощу её какой-нибудь дрянью.