— Птиц очень мало! — произносит Искра, глядя на меня. — Ты завтра пойдёшь со мной на охоту? Детям нужно добыть гуся или утку.

— Пойдём, — отвечаю. — Встанем на рассвете и пройдём по реке вверх. Кого-нибудь и добудем.

Птицы и вправду куда-то откочевали. Да и выбили мы не так уж мало. Но в любом случае, на Большой реке без добычи не останешься. Будь нас поменьше, можно было бы вообще никуда не уходить.

Равнина, ещё недавно тусклая и серая, зазеленела, покрывшись густым растительным ковром. Высокие многолетние травы перестали напоминать жухлые веники, а над бескрайним простором слышится густой цветочный аромат.

Здесь нет привычных для меня весенних тюльпанов, нарциссов и крокусов. Большинство окружающих цветочков мелкие и неприметные. Только изредка на склонах небольших холмов встречаются незнакомые фиолетовые цветы с яркой жёлтой серединой. Они красивые, и девчонки собирают их для украшений. Но растение нестойкое и быстро вянет.

Там, где трава пониже, раскинулись городки луговых собачек. Их отрывистые голоса создают уже привычный уху шум. Этих зверьков едят змеи, орлы, барсуки и койоты, а потому грызуны вынуждены всё время держаться настороже, прислушиваясь к голосам соседей. Но если при виде орла зверьки скрываются в норе, то на наше присутствие реагируют по-другому. Они вытягиваются столбиками и кричат, оповещая остальных собачек о бредущих по городку людях.

Но собачкам бояться нечего. Никто из моих соплеменников не тронет зверька. Местное название луговых собачек — земляной олень. На оленей эти животные решительно непохожи, и сложно представить откуда вообще возникло такое прозвище. Разве что издаваемые собачками крики кто-то счёл схожими с оленьим голосом.

Очень хорошо, что собачек не едят. Наверняка они, как и сурки, могут переносить чуму. От их местожительства лучше держаться подальше. К тому же, среди изрытой норами почвы, то и дело встречаются гремучие змеи. Колонии собачек притягивают рептилий, а нам нужно бдительно смотреть под ноги. Не всегда гремучая змея заблаговременно успевает запустить свою предупреждающую трещотку.

Мы шли вверх по течению Большой реки много дней, и наконец-то я увидел цель нашей трудной дороги — широкий речной брод.

Пологий левый берег вытоптан бесчисленным множеством копыт. На противоположной стороне виднелись невысокие обрывы, в которых ногами мигрирующих зверей пробиты глубокие проходы. Именно здесь весной, из года в год, лошади с другого берега переходят на нашу сторону, чтобы вырастить жеребят на обширных травяных пастбищах.

Они не идут единым сплошным потоком, как бизоньи стада. Табуны сбиваются в группы побольше, подкочёвывая к броду из глубины своих зимних территорий.

Зимовавшие по эту сторону кони сейчас держатся в глубине равнины и охотиться на них неудобно. Звери сторожкие и быстрые. Подкрадываться к ним днём на открытой местности, где растёт только трава высотой по пояс, сложно и долго.

Потому вождь и привёл нас к переправе. Уже который год подряд наш род подкарауливает мигрирующие табуны, обеспечивая себя надолго мясом и шкурами. Зимние шатры выглядят грязно и убого, и большинство охотников ждут не дождутся момента, когда можно будет сменить покрышку. А вот среди женщин энтузиазма поменьше. Ведь именно им придётся выделывать конские шкуры.

Часть табунов с того берега уже перешла, ведь мы немного запоздали в дороге. Весенние дожди напоили землю влагой и добавили «приятности» в наше путешествие.

Тащить груз по этим заросшим травою равнинам даже на хорошо сделанной волокуше — тяжёлый и изнуряющий труд. Я сам ладил волокуши и вязал ремни, подгоняя «упряжь», но местность не располагает к удобному передвижению. Овраги, холмики, звериные норы, промоины, густые дернины бизоньей травы… Только издали равнина может показаться ровной, как стол. Я как только не ломал себе голову, чтобы создать удобную для транспортировки груза тележку, но никакое колесо, изготовленное мной, не выдержит подобных условий эксплуатации. Делать его долго, а сломается на раз. Пока волокушам нет альтернативы. Потому, стремясь облегчить женский труд, я попросту бросил на зимней стоянке большинство вещей. Вернее, не бросил, а сложил в одном из оставленных жилищ. Ведь дай волю Искре и Жёлтому Дереву, они нагрузятся так, что не смогут идти.

Горшки для сбора и выпаривания сока мы зарыли в землю и завалили это место камнями от медведей. Наш ударный труд принёс неплохой результат, обеспечив сахаром на какое-то время.

Но здесь, у брода, ожидает неприятный сюрприз. Не только нам хочется лошадиного мяса. Неподалёку от переправы, подле густого кустарника, расположился львиный прайд. И судя по тому, что над ним кружат стервятники, кошки успели славно поохотиться.

Крупный лев почти не имеет гривы. Он лежит чуть в стороне от самок и подняв массивную голову, оглядывает подошедших людей. Зверь ничуть не пугается наших голосов. Лев ленив и спокоен.

Трое львиц ведут себя не так уверенно. Они застыли вокруг остатков добычи, сверля нас жёлтыми глазами. Мы собирались разбить стоянку немногим дальше, но теперь не хочется останавливаться рядом с такими соседями.

— Они не уйдут далеко, — проговаривает Камень. — Львы на своей земле. Нужно убивать.

— Да, — отвечает вождь. — Ты сказал верно.

Женский караван остаётся поодаль, а охотники готовят оружие. Львицы всё так же вертятся у туши, только самец настороженно приподнимается. Ему не нравится наша суета.

Идём прямиком к нему, лишь немного рассредоточившись. При нашем приближении, лев делает несколько шагов навстречу и предостерегающе рыкает.

Он не выглядит испуганным, скорее удивлённым. Должно быть, этот кот не знает, насколько опасны люди. Львицы каким-то инстинктом чувствуют недоброе, и стоит нам пройти ещё немного, отступают в заросли.

Лев собирается сделать то же самое. Он так набил брюхо кониной, что оно напоминает раздутый бочонок. Зверь разом утрачивает уверенность, норовя отступить, но в него уже летят стрелы и дротики.

Сразу несколько из них врезаются в льва, и громадный кот вертится, пытаясь избавиться от засевших в теле наконечников. Ему уже не сбежать. Всё новые дротики поражают зверя. Могучий лев, только что выглядевший величественно и спокойно, крутится во все стороны, и с каждой секундой из него вытекает жизнь. Страшный зверь никнет, извернувшись в агонии, и торжествующий охотничий клич гремит над равниной.

Но вот его самки уцелели, укрывшись среди густого кустарника. Входить в эти заросли за ними — самоубийство, и мы издалека забрасываем кусты камнями. В ответ одна из львиц рычит, и стоит нам приблизиться, показывается в прогалине. Я стреляю в её жёлто-серое тело, но промахиваюсь.

О том, чтобы выгонять зверей, прочёсывая кустарник, не может быть и речи. Как только львицы поймут, что их гонят на чистое место, то развернутся и атакуют. Широко расходиться друг от друга, охотясь на троицу львиц, тоже нельзя.

Но у одной из кошек сдают нервы. Не выдержав нашего присутствия, львица решается перебежать короткий открытый участок и скрывается в дубняке, уходящем вдоль реки на запад.

Остальные проделывают такой же трюк в другом месте, и я не рискую стрелять в угон, опасаясь только ранить зверя. Охотники бросают дротики, но кошки слишком далеко. Львицы убегают, а нам предстоит содрать шкуру с их мёртвого супруга.

Кто первый поразил зверя непонятно, а потому шкура достаётся вождю. Лёгкая светится от счастья, наверное, представляя, что обязательно сумеет зачать сына на этой постели.

А вот Звёздное Одеяло давно утратила расположение вождя, если не сказать больше. На женщине просто нет лица. Быстрее Ветра не изгнал её, но словно не замечает жену. Вернее, замечает, когда нужно выполнить работу потяжелее. Теперь Лёгкая ведёт себя, как и подобает старшей жене. Вся худшая и грязная работа целиком ложится на Звёздное Одеяло. У неё самая нагруженная волокуша, и за время пути женщина стала выглядеть откровенно плохо.