Правда, даже если они ехали без остановок и на хорошей скорости (притом, что я всё-таки прострелил колесо) — всё равно раньше, чем ближе к утру, не приехали бы. А в такое время, да ещё и с дороги, Венчиков не загрузит девушек работой. Ему ведь надо по-максимум заполучить с таких красоток в первый раз. Подготовит точно.

Время есть... Но его не так много. Ориентировочно как раз эта самая ночь. В идеале всё должно решиться за неё.

И я готов даже не ждать, когда Феликс и его свита решат сдержать данное мне слово. Благодаря импланту я чувствую себя достаточно хорошо. Надо только узнать, где я... А насчёт остального — готов убить Венчикова прямо там, и наплевать, есть ли у меня уже индульгенция сразу на всё, как у группировки, которой теперь принадлежу.

Понять бы ещё, где я... Всё ещё в то ли больнице, то ли лаборатории. Явно принадлежащей Феликсу. Вот только территориально она где? Ближе к Москве или Краснодару?

Не успеваю это обдумать или разобраться: ко мне заходят. Кудрявый брюнет лет так двадцати. Вряд ли больше. Смотрит на меня каким-то пустым взглядом, оставляя дверь в мою палату открытой.

И останавливается напротив. Замираю, ожидая, что скажет. Он тут явно неспроста, и с высокой вероятностью это как-то связано с Феликсом.

— Денис Исаев, да? — спрашивает паренёк чуть ломанным голосом.

— Да.

— Я пришёл, чтобы вы меня убили, — отрешённо заявляет он. — Меня прислал Феликс. Он сказал, чтобы вы сами нашли способ, как именно это сделать, оружия вам не даст. Но я буду сопротивляться.

Меня аж шарахает в сторону от такого спокойно выданного жуткого расклада. Пареньку вообще пофигу на собственную участь? И... что за нахер вообще?

Он не выглядит напуганным. Вряд ли его вынудили под угрозой ещё более ужасной участи.

Но какая нахрен разница? Важнее другое. Меня тут сходу окунают в какую-то жесть, толком не дав времени оправиться и даже не сказав ничего по Богдане.

И ведь переступить через себя и просто сделать это адски сложно. Аж разрывает от одной только этой мысли. Да и... где гарантии, что Феликс спасёт Богдану, как и обещал?

Я, похоже, безнадёжный идиот, раз согласился, не получив их.

— Ты хочешь сдохнуть? В угоду кому-то? — толком не понимая, что делать, пытаюсь достучаться до парня. — Ты же только начинаешь жить. Неужели нет другого выбора?

Не то чтобы мне есть дело до его участи, особенно, когда Богдана всё ещё под угрозой. Но... Достучаться до него кажется необходимостью. В первую очередь, чтобы не пачкать руки кровью фактически жертвы.

Но парень не поддаётся. Смотрит на меня так, словно мало улавливает смысл вообще происходящего, не то что моих слов.

— Он хорошенько обработан, — слышу новый голос где-то в районе двери. — Можно даже сказать, загипнотизирован. И убить его — лучшее, что ты сможешь для него сделать.

Смотрю в сторону говорящего. Брюнет, по виду мой ровесник, из группировки Феликса. Это понятно и по тому, как уверенно держится, и по его пронзительному взгляду, и уж точно по сказанным словам.

Перевожу взгляд на стоящего на месте парне. Он ведь на сто процентов в опасности. Даже если я его не трону, точно ничем не спасу.

Мне себя спасать надо. Для того, чтобы смог вытащить Богдану.

— Да вали ты уже наконец отсюда, — рычу на паренька, даже не зная, что этим выплёскиваю.

И даже слегка подталкиваю — а тот аж шатается. М-да, у него и силы такие себе. И мне вот это убивать?

Но самое ужасное — я всё ближе к тому, чтобы это сделать. Мысленные доводы себе, что парень в любом случае обречён, срабатывают. Он ведь снова приближается ко мне.

— Он начнёт драться только когда ты предпримешь что-то, чтобы его убить. Другого выбора нет. Если Феликс увидит, что ты оставил его в живых, снимет у тебя имплант, а без него ты умрёшь. Ты пока только на нём и держишься, — снова вмешивается всё ещё наблюдающий за мной мужчина.

На этот раз его слова добираются до моего сознания. Снова вспоминается Богдана.

Убить парня... Иначе — мертвец уже я. И секунды не протяну. Успею ли вообще дозвониться до кого-то? Хотя бы организовать её спасения, не то что проконтролировать?

Сейчас они, наверное, близко к Краснодару. А может, уже приехали.

Не стоит терять время. Я сделаю это. Ради спасения Богданы я прикончу этого паренька, а заодно, может, его этим спасу. Мой надсмотрщик же сказал, что это лучшее, что я могу сделать для своей такой вот внезапной жертвы.

Осматриваюсь. Чем тут можно сделать это как можно быстрее?

Да ну нахер. Не буду пользоваться медицинскими штуками, тем более что скальпеля тут нигде нет. Лучше надавить на точки, которые гарантируют отключку и смерть, если передержать. На шее каждого человека есть такие.

— Прости, — вздыхаю, отрезав себе путь назад.

И тут же впиваюсь в шею парню обеими руками. А он сразу трепыхаться начинает, ставит мне блок, борется.

И впервые я вижу в его глазах понимание реальности. Жажду жить. А меня просто колотит внутренне. Я, блять, даже не думал, что меня настолько отрезало от убийств после брата Лены!

Такое ощущение, что не его вырубить пытаюсь, а душу что-то в себе. Как никогда сознаю, насколько уже обречён. Внутри всё дерёт, и от того, что парень сопротивляется, морально только хуже.

Действую скорее на автомате. Всё меньше сознаю смысл своих действий, хотя прежде в такие моменты во мне включались сдержанность и хладнокровие. С силой воли тоже всё было в порядке. Но сейчас...

Где-то на задворках подсознания я понимаю, что не смогу. Точно знаю. И только на напоминании себе о Богдане продолжаю драться с парнем, роняя что-то со столов, об которые мы ударяемся. Всё равно ведь убью. И никогда не прощу себя за это.

Но в происходящее вдруг вмешивается наблюдавший за нами. Он резко перехватывает парня и... Решительным движением сворачивает тому шею.

Вот это сила... Не сразу прихожу в себя. Глядя на лежащий передо мной труп, сознаю — по мне, видимо, было видно, что мне давалось всё тяжело. И что я не готов убивать. Что это станет для меня ударом.

Получается, этим действием незнакомец своеобразно помог мне. Взял неизбежное убийство на себя.

Парень уже был обречён.

Но то, с какой лёгкостью незнакомец это сделал... Причём поражает не столько даже физическая лёгкость.

— Я должен благодарить тебя за это? — нарушаю молчание, отдавая себе отчёт, что в моём голосе чуть ли не презрение.

Сталкиваемся взглядами. Незнакомец смотрит пристально, с небывалой прежде внимательностью. Но без особого интереса.

Могу понять его мысли. С его позиции я действительно веду себя инфантильно. Феликс мне уже обрисовал реальность, да и я видел, что его люди убивали. Значит, знал, на что шёл. А теперь выказываю пренебрежение, и веду себя, как несмышлёныш, не способный отвечать за свои поступки.

Не жду понимания и готов к упрёкам.

Но новый знакомый неожиданно говорит другое:

— Новичкам не дают выбирать задания. Но многие из них предполагают риски. Ты можешь вытащить имплант, но это будет мучительная смерть, так как он уже начал действовать на твоём теле, не говоря уж о том, что вырезать его из тебя будет непросто. На это должны пойти лучшие хирурги и не факт, что возьмутся. А чем дольше ты его носишь, тем сильнее твой организм в зависимости от него. Он даёт исцеление, быстрое восстановление, даже добавляет силы, но это всё искусственно. Без него в итоге ты будешь никакой. Так что рекомендую сдаться на каком-то из заданий и представить всё, как несчастный случай. Типа ты боролся, но не вытянул.

Теряюсь. И впервые задумываюсь о стоящем передо мной человеке как о... человеке.

Вдруг его тоже когда-то грызла совесть и мучили мысли о жёсткости такого существования?

— Откуда ты знаешь, что бывает при вырезанном импланте? — без прежней презрительности спрашиваю.

— Настя пыталась избавиться от него.

Настя... Феликс называл её имя, как пример принуждения к его группировке. Сказал, что ничем хорошим оно не обернулось.