Но в какой-то момент останавливает себя. Зачем она это делает? Зачем пытается пережить эмоции другого? У нее ведь своих хватает. Только на эти вопросы она не может ответить.

Летний бойкий дождь размывает питерские дороги. Варя с Никитой бегут по лужам, пытаясь найти место, где можно переждать непогоду.

Варя смотрит под ноги, накрывая голову сумкой, а в голове до сих пор проносится голос Эли, ее отрешенный взгляд. Что она делает с собой?

— Гребанные туристы, — выругивается Никита, вытирая капли дождя со лба, — везде занято.

— Может быть, пойдем к тебе? — Варя трясется от холода. — Тут ведь недалеко.

Никита мнется. Да и Варя, наверное, сама не очень хочет к нему идти. Только недавно она отказалась переночевать у Никиты, а сейчас сама предлагает заглянуть в гости.

В этот раз он почему-то хмурит брови и нехотя соглашается.

Забегая в парадную, Варя пытается отдышаться. Одежда насквозь промокает, хоть выжимай.

В квартире у Никиты светло и чисто. Современный ремонт, минималистичный дизайн. Пахнет ароматизатором. Довольно резким.

— Проходи в гостиную, — говорит Никита. — Я заварю чай.

Варя осматривается, пытаясь унять подступившую дрожь после их прогулок под дождем.

Она проходит между стеллажами со статуэтками и книгами, берет в руки фотографию, на которой изображена семья Никиты. Он тут еще подросток. И его мама еще жива.

— Такая красивая, — шепчет Варя, проводя пальцами по рамке.

Варя слышит, как Никита гремит посудой на кухне. А затем его голос. Низкий, сухой. Варя не обращает на это внимание.

Она до сих пор чувствует неловкость в их отношениях. Варя не может понять свои чувства, зато Никита все прекрасно понимает и действует. А Варя следует за ним, словно подгоняемая ветром. Неужели все так и есть? Неужели она ведома?

Кажется, его диалог с кем-то растягивается, поэтому Варя скучающе пролистывает журналы, лежавшие на столике. Что-то про автомобили, но Варе это не совсем интересно.

Никита так и не появляется.

Варя выглядывает в прихожую. Дверь на кухню закрыта, но голос Никиты еще доносится по ту сторону. Она только хочет открыть дверь и спросить, все ли в порядке, как слышит:

— Ты на хрена мне названиваешь? Я все помню… Нет… Она не узнает.

О ком он говорит? Варя прислоняет ухо, чтобы послушать еще.

— Я все записываю… Нет, это ты идиот… Да не влюбился я! Как в такую можно влюбиться? Эксперимент идет, все в порядке, как и договаривались.

Варя отшатывается от двери и закрывает ладонью рот. Что он несет? И что за эксперимент?

Она бежит в гостиную, захватив сумку и направляется к коридору, чтобы уйти отсюда. И никогда не возвращаться. Слезы текут по щекам, дыхание сбивается, пальцы немеют, пытаются судорожно уцепиться за ключ и открыть дверь

На пороге кухни появляется Никита. Он выгибает бровь, видя, как она собирается и спрашивает:

— Что случилось?

— Мне нужно уйти, — дрожащим голос говорит Варя. — Эксперимент, да? Не знаю, что это значит, но я не хочу больше тебя видеть.

Никита трет переносицу, как будто ее уход его не трогает. Ни капли.

Варя только хочет открыть дверь, как к ней в руки прилетает какая-то тетрадь. Она ловит ее, рассматривая.

Но до сих пор не понимает.

Эксперимент №5. Разрушение.

Она смотрит на Никиту, а тот предлагает ей посмотреть, что внутри. Раз уж раскрыты все карты.

— Ты говорила, что читала Фромма, помнишь? — он прислоняется к стене и складывает руки на груди, его взгляд холоден. — «Анатомия человеческой деструктивности».

Варя сквозь слезы читает:

Варя Авдич. Потеря близкого человека, как способ саморазрушения.

Фромм говорил, что люди могут стремиться к саморазрушению несмотря на то, что их сознательные цели является прямо противоположными[1].

Объект демонстрирует все признаки вышенаписанного, сознательно вгоняя себя в апатию и, возможно, депрессию.

Варя пролистывает еще одну страницу и видит, что все сказанные ею слова Никите об Эле расписаны тут. Все ее чувства, эмоции. Все то, что она доверила ему.

«Как будто вывернули наизнанку, содрали кожу заживо, не оставили и живого места»

«Свет погас в моей груди»

«Это я виновата»

Как? Как она могла быть такой слепой? Душа мечется, слезы капают на тетрадь, размывая чернила. Она сжимает пальцами эти треклятые записи, взгляд мутнеет. Варя отходит спиной в сторону двери, упираясь в нее.

Все, что было между ними — это ложь? Все до поцелуя, признания, ласки. Все, что она хотела дать Никите теперь рассыпается на глазах. Почему это происходит с ней?

— И ты даже… ничего не чувствуешь? — надрывается Варя.

Никита пожимает плечами, смотря в сторону:

— А что чувствовать? Это все — мои наработки, мое детище.

— Зачем тебе это? — шепчет Варя.

— Я не верю в то образование, которое нам дают. Зато верю в себя и свои силы. Представь как это классно — открывать что-то новое. Тем более, когда объект прямо перед тобой. Так сказать, ощутить на практике.

— Наплевав на чувства других?

— А причем тут чувства? — усмехается Никита. — Ничего личного…

Он разводит руками. Варя пытается уловить в его взгляде хоть толику жалости, хоть каплю сожаления. Но он холоден.

Варя кидает тетрадь в Никиту и выбегает из квартиры.

Варя бежит. Бежит, что есть сил. Дыхание сбивается, слезы льются, застилая глаза.

Дождь не прекращается.

Варя поднимает голову к небу. За что? Почему? Вот так все закончится?

Ноги промокают, как и вся одежда. Снова. С пальцев стекают капли воды, платье липнет к телу.

Варя уже не бежит, а бродит вдоль улиц. Слезы выплаканы, но чувства внутри никуда не пропадают. Они лишь усиливаются с каждым шагом, с каждым вздохом.

Она идет по Дворцовому мосту. Серые тучи благоволят ее настроению, опускаясь все ниже и ниже. Будто хотят прикоснуться, но не пожалеть, а еще больше вогнать в уныние. Нева плещется, косой дождь бьет по водам, растворяясь в них. Так же и Варя растворяется в самой себе.

Саморазрушение.

Так вот, как это называется. Неприятное слово, вертящееся на языке. С горьким привкусом, обжигающее горло.

Ей нигде не рады. Эля прогнала, Клуб трещит по швам, а Никита… Она даже не хочет думать об этом.

Самое страшное — предательство. Мерзкое, липкое чувство. Когда доверяешь человеку, но он пользуется состоянием другого. Как будто бросает в котел, хочет, чтобы он сварился заживо в своих же мыслях.

Метель усиливалась. Эля снизила скорость и теперь они спокойно ехали, встречая редкие вереницы фонарей, которые освещали забытые богом места.

Варя не знала, куда они направлялись и сколько были времени в пути. Но ей было очень хорошо, спокойно.

— Всю бы жизнь так каталась, — сказала Эля. — Никаких экзаменов, пар, мальчиков.

— Верно, — Варя закрыла глаза.

— Как ты думаешь, — тихо продолжила Эля. — У нас с Никитой что-нибудь бы получилось?

— Если он бы не был напыщенным индюком, то да, — посмеялась Варя.

— Ты как всегда очень проницательна, — фыркнула Эля, а затем ласково произнесла: — За это я тебя и люблю.

— А я тебя.

Они помолчали еще какое-то время. Варя чувствует, как слипаются веки. Но, кажется, Эля этого не видит.

— Знаешь, — начинает подруга. — Ты в последнее время как сама не своя.

— Правда? — сон вторгался в ее сознание, незримо управлял, словно тряпичной куклой. — Почему?

— Ну… по ночам куда-то уходишь, да и днем после универа пропадаешь. Стала закрытой, немногословной.

— Да я всегда такая, — отмахнулась Варя, практически погружаясь в сон.

Перед глазами появлялись вспышки, которые складывались в нити, переплетаясь. Варя видела их, пыталась нащупать, но осторожно, чтобы не порвать. Она еще плохо справлялась со способностями. Они постоянно не давали ей покоя, Варя еще не контролировала их в полной мере. Но зато ее пригласили в Клуб. Место, где она чувствовала себя в безопасности. Ее окружал задумчивый Лука, беззаботный Влад и эмоциональный Марк. Последний из них немного действовал на нервы, кидал странные фразочки, но все же ей там нравилось.