Даже несмотря на то, что она пахла им.

А может, именно потому, что она всё ещё хранила его запах.

Я поплелась домой, по дороге проверив на телефоне счёт хоккейного матча.

«Короли» уступали две шайбы.

Странно.

Сомневаюсь, что Джек стал бы хуже играть из-за нашего... расставания. Или как там это назвать.

Он слишком сосредоточен на хоккее.

Слишком одержим победой, чтобы какая-то девушка, которую он якобы любит, но которой даже не доверяет, могла выбить его из колеи.

Я любила эту правду.

И одновременно ненавидела её.

Когда я добралась домой, дверь оказалась незапертой.

Странно.

Сегодня Това работала в баре.

Чёрт.

Кто-то вломился в квартиру?

Я уставилась на телефон, понятия не имея, кому звонить.

Кто вообще мог мне помочь?

Ашер слишком далеко.

Това наверняка не увидит звонок.

Полиции я не доверяла.

А Джек был на матче и, возможно, вообще не захотел бы мне помогать.

Дерьмо в квадрате.

Ни за что не стану заходить внутрь, когда одному богу известно, кто или что может меня там поджидать.

Я развернулась.

И в следующую секунду чьи-то руки обхватили меня за талию.

Я закричала.

— Тише, маленькая фурия. Это я.

Я почувствовала его запах.

Пряности, лёд и виски.

А следом пришло то пугающе знакомое чувство безопасности, которое я всегда испытывала в его объятиях.

Но какого чёрта он здесь делал?

Я запрокинула голову и посмотрела на него.

Джек выглядел ужасно.

Глаза налились кровью, лицо осунулось.

— Разве ты не должен быть на матче?

Он покачал головой.

— Меня отстранили ещё до начала игры. Выгнали со льда и отправили в раздевалку. Зато мои братья успели вправить мне мозги.

Что это вообще значит?

За что его отстранили?

Я открыла рот, собираясь спросить, но он накрыл его ладонью.

— Мы можем зайти внутрь? Нам нужно поговорить наедине.

Он...

Спрашивал?

А не приказывал?

— Я бы предпочла поговорить с тобой в общественном месте, — ответила я.

Даже сквозь потрясение я прекрасно понимала: ничего хорошего обычно не происходило, когда мы с Джеком оставались наедине в моей квартире.

Он покачал головой.

А в следующую секунду снова подхватил меня на руки, словно невесту.

— Джек, поставь меня!

— Мне нравится носить тебя на руках, — невозмутимо ответил он. — Отличная тренировка перед нашей свадьбой.

Так.

Нет.

Только не это.

И особенно не то, как от его слов моё сердце пустилось вскачь.

— Джек, прекрати! Поставь меня на пол. Ты опять ведёшь себя как псих. Нельзя просто говорить мне подобную хрень и...

Он оборвал меня поцелуем.

Сладким.

Нежным.

И, возможно, даже...

...полным раскаяния.

А в следующее мгновение мы уже оказались в квартире.

Джек захлопнул дверь ногой, донёс меня до дивана, осторожно усадил...

И опустился передо мной на колени.

Моё сердце замерло.

— Джек, какого чёрта?

— Авива. Маленькая фурия...

Он тяжело сглотнул.

— Я уже просил у тебя прощения, но должен сделать это снова. Мне так жаль. Так чертовски жаль.

Я ошеломлённо уставилась на него.

В каком-то смысле эти слова потрясли меня даже сильнее, чем его признание в любви.

И одновременно что-то внутри наконец встало на свои места.

— За что ты извиняешься?

— За то, что не поверил тебе.

На несколько секунд я лишилась дара речи.

Поэтому он продолжил:

— Я должен был поверить тебе насчёт тре... насчёт Джоша Дженсена. Ты была права. Твой брат не лгал. Лгал Дженсен. А я предпочитал закрывать на это глаза, как ты и говорила. Я облажался, Авива. Не дал тебе того, чего сам так отчаянно требовал от тебя: преданности. И мне действительно жаль.

Его серые глаза не отпускали меня.

Два влажных озера расплавленного серебра.

Я смотрела на него, едва дыша.

— Значит, ты мне веришь?

— Да.

— И Ашеру?

— Да.

— И теперь понимаешь, что если тренер хорошо относился к тебе, заботился о тебе и уважал тебя, это вовсе не значит, что он не мог причинить боль кому-то другому?

— Теперь понимаю, маленькая фурия. Поверь, понимаю. И я верю тебе. Прости, что не поверил раньше.

Я не знала, что сказать.

Я никогда не думала, что услышу от него эти слова.

Отчаянно мечтала об этом.

Но не верила, что такой момент когда-нибудь наступит.

Поэтому вместо ответа спросила:

— Почему ты вообще называешь меня маленькой фурией?

— В греческой мифологии фурии были свирепыми и неумолимыми богинями возмездия. Они не отступали, пока не добивались справедливости. Величественные, прекрасные и настолько грозные, что на них было больно смотреть. Я больше не стану называть тебя принцессой, потому что знаю, какую боль причиняет тебе это слово. А я больше не хочу делать тебе больно. Ты даже не представляешь, что я почувствовал, когда услышал, сколько боли тебе причинил. Этого больше не повторится. Не с тобой. Не с моей маленькой фурией.

Его лицо ожесточилось.

— А каждый, кто посмеет причинить тебе боль, заплатит.

Я сглотнула и осторожно положила ладонь ему на щёку.

Он тут же прижался к ней.

И это простое прикосновение оказалось именно тем, чего мне так отчаянно не хватало.

Оно подарило мне надежду.

— Даже ты? — тихо спросила я.

Джек повернул голову и поцеловал мою ладонь.

— Даже я. Я пожертвовал восемь миллионов долларов благотворительной организации, которая помогает молодым мужчинам, пережившим насилие. От твоего имени и имени Ашера.

Я вздрогнула.

Восемь миллионов долларов?

Я даже представить себе не могла такую сумму.

Я понятия не имела, каково это, расстаться с восемью тысячами, не говоря уже о восьми миллионах.

— Зачем? Это же безумные деньги.

— Потому что ты сама заслуживаешь этих денег. Но я знаю, что от меня ты их не примешь. Поэтому я сделал лучшее из того, что смог придумать. Я готов на всё, лишь бы доказать, насколько сильно сожалею о содеянном.

Я не сводила с него глаз.

— О чём именно ты сожалеешь?

— Обо всём.

Он ненадолго замолчал.

— Кроме того, что не собираюсь тебя отпускать.

Мне стало трудно дышать.

Трудно поверить.

Трудно довериться тому, что всё это происходит на самом деле.

Но он ещё не закончил.

— Ах да, я позвонил твоему брату и тоже попросил у него прощения. Пообещал сделать всё, чтобы его восстановили в «Королях» и вернули стипендию. И я не шучу, маленькая фурия. Если ради этого придётся задействовать все свои связи и потребовать вернуть каждую услугу, которую мне когда-либо задолжали, я так и сделаю.

Он ухмыльнулся.

— Кстати, он в ярости из-за того, что ты ничего не сказала ему о своём переводе. Я объяснил, что присматриваю за тобой.

Мои глаза округлились.

— Только не говори, что ты действительно это сделал.

— В эти выходные он приедет тебя навестить. Думаю, ему будет полезно снова побывать в кампусе. Как считаешь?

Полезно.

Экспозиционная терапия и всё такое.

Но я всё ещё не могла прийти в себя от того, что Джек вообще позвонил Ашеру.

— Зачем ты ему звонил? Сомневаюсь, что разговор получился приятным.

— Не получился. Но мне плевать. Твой брат важен для тебя, а значит, важен и для меня, — просто ответил он. — Всё, что имеет значение для тебя, имеет значение и для меня. И так будет до конца нашей жизни.

— Нашей жизни?

— А то, блядь! Я знаю, что облажался. Знаю, что совершал ужасные поступки и причинял тебе боль. Но я тебя не отдам, Авива. Прошлой ночью я не лгал. Ты моя, а я твой. Навсегда.

— И тебе действительно жаль?

Он кивнул.

— Да.

— Ты сейчас стоишь передо мной на коленях? Ты ведь никогда раньше ни перед кем не преклонял колени.

Сердце подступило к горлу.

Этот мужчина, который никогда ни перед кем не извинялся, просил у меня прощения.