Следом появились соль и специи. Свен выбрал то, что смог опознать по запаху, не беря на себя обязательства сразу полюбить всю местную кухню. Обмены шли медленнее, чем он воображал. Зато после каждого перед ним оставалось что-нибудь нужное.

Морозную траву он нашёл у продавщицы, которая сама поинтересовалась, умеет ли он сохранять улов.

— Дед Лесы говорил, вы такую продаёте.

— Говорил правильно.

Она показала траву. Та выглядела достаточно обыкновенно, чтобы Свен снова заподозрил стариковский розыгрыш. Но теперь его могли разыгрывать уже вдвоём, а на такое требовалась некоторая организованность.

Он обменял часть рыбы на нужный запас и убрал покупку в рюкзак. Проверять собирался дома. Товара тем временем убывало, а желание соглашаться на лишние предложения слабело: для собственной еды и коптильни тоже нужно было что-нибудь оставить.

У следующего торговца нашёлся металлический котелок.

Свен покрутил его в руках, осмотрел дно. Небольшой, но всё же подходящий для человека, а не исключительно для котёнка. Это различие он теперь научился ценить.

— Хороший? — спросил торговец.

— Хороший. У меня уже один есть, но его реквизировали.

— Кто?

Свен указал вниз.

Командор с невинным видом смотрел на другую сторону площади.

— Понимаю, — сказал торговец и снова назвал условия обмена.

Свен согласился после короткого разговора. Котелок устроился в рюкзаке, корзины — одна в другой. Первое торговое утро приобретало вполне осязаемый результат.

И только тогда он заметил деньги.

Между вещами, при расчёте за товар, из рук в руки переходили крупные медные монеты. Сперва Свен принял их за какие-то местные жетоны, но разговоры быстро расставили всё по местам. Деньги приходили от Горожан и здесь, оказывается, вполне работали. Просто не каждый обмен в них нуждался.

Серебряный талер ему показали отдельно. Свен посмотрел на монету с интересом, спросил, что за неё можно получить, и мысленно перевёл услышанное в собственную продукцию.

По самым грубым прикидкам — уловов десять таких, какие он сумел добыть накануне. Возможно, считал неверно: то, что здесь стоило много, не обязано было удобно пересчитываться в щук. Но разрыв между ним и человеком с серебром в кармашке стал вполне понятным.

Рыба дорогая. Серебро ещё дороже.

— Ясно, — сказал Свен. — Пока остаюсь в натуральном секторе экономики.

Торговец посмотрел на него с осторожностью.

— Рыбой, значит, платить будешь?

— Именно. Вы очень точно уловили смысл.

Он убрал вещи и проверил остаток товара. Пятерых рыб у шалаша он не тронул, и это было хорошее решение. Иначе собственное хозяйство стало бы первой жертвой торгового успеха.

Сом лежал в корзине. На него уже поглядывали, но Свен не спешил соглашаться. И когда рядом раздался знакомый голос, причина этой нерешительности сама его нашла.

— Так вот где ты.

Кира остановилась напротив, посмотрела на корзины, затем на рюкзак и наконец на Свена.

— Уже торгуешь?

— Пытаюсь. Получается, что торговля — это когда ты приносишь рыбу, а уносишь всё, кроме денег.

— Зато уносишь то, что нужно.

— Тоже верно.

Она заглянула в корзину.

— А я думаю, чего это все с утра о рыбе говорят. Ты поймал?

— С некоторой помощью. Но в основном сам.

Командор сделал вид, что разговор к нему не относится. Свен решил не уточнять вклад каждого участника предприятия.

Вместо этого он поднял сома.

— Это тебе.

Кира отступила на полшага, чтобы он не задел рыбой её одежду.

— Мне? За что?

— За мясо. За соль. За котелок, который теперь принадлежит совсем другому члену нашего хозяйства. И за то, что я научился разводить огонь, не дожидаясь личного вмешательства богов.

Она улыбнулась, но рыбу сразу не взяла.

— Ты бы лучше продал. Тебе самому всё нужно.

Свен посмотрел на новые корзины.

— Уже продал достаточно. А когда мне было нужно, ты ведь не стала выяснять, чем я расплачусь.

Слова вышли серьёзнее, чем он собирался. Прятать их за шуткой почему-то не захотелось.

Кира приняла подарок, поудобнее устроила рыбу и кивнула.

— Спасибо.

— Только этого сома не отдавай Командору. У нас с ним разные взгляды на достаточное питание.

Котёнок поднял голову.

— Вот. Слышит исключительно важное.

Кира рассмеялась. Свен почувствовал, как окончательно уходит неприятное чувство, с которым он ещё недавно пересчитывал своё имущество на пригорке. Тогда всё сводилось к одежде, оружию сомнительной полезности и чрезвычайно подвижному котёнку. Теперь у него были вещи для работы. И возможность подарить кому-то еду, не рискуя немедленно остаться голодным.

Большим состоянием это назвать было нельзя. Но и полным провалом уже тоже.

Он попрощался с Кирой, поднял груз и направился к опушке. Позади ещё спорили о покупках. Впереди его ждала лопата.

Перспективы становились всё конкретнее.

Дома Свен начал с Морозной травы.

Рассыпал её поверх оставленной рыбы и выждал. Потом осторожно приложил ладонь к одному из боков.

Холодный.

Он убрал руку, снова коснулся рыбы, затем ощупал соседнюю.

— Ладно, — произнёс Свен. — С физикой поговорим позже.

Термометра у него не было, и обещанные пять градусов измерить он не мог. Зато разницу ощущал совершенно отчётливо, и для его хозяйственных нужд этого хватало. Трава делала то, ради чего он её купил. Объяснение подождёт, пока появится лишнее время.

Свен убрал соль и специи, поставил новый котелок рядом с прежним. Командор немедленно подошёл осмотреть приобретение.

— Нет. Этот мой.

Котёнок понюхал край.

— У тебя уже есть один. Когда твоё хозяйство начнёт приносить доход, купим второй.

Командор сел возле своей миски. Свен решил считать переговоры успешными.

Затем он взял лопату и оглядел место неподалёку от шалаша.

На схеме коптильня выглядела просто. Очаг отдельно. От него — канал, по которому дым должен успеть остыть. В конце — камера с рыбой. Ни дворцовых фасадов, ни перекрытий для толпы посетителей, ни согласований с десятком людей, у каждого из которых собственное представление о прекрасном.

Земля, огонь и дым.

Что могло пойти не так?

Свен мысленно оборвал этот вопрос. За последние дни он успел понять, что мир воспринимает такие вопросы как приглашение.

Он выбрал место, прикинул направление, наметил очаг и провёл лопатой линию будущей траншеи. Потом обошёл всё ещё раз. Камера должна стоять так, чтобы к ней можно было подойти, открыть, снять рыбу и при этом не шагать постоянно через костёр.

Возможно, будущий великий архитектор оказался первым, кто применил подобные соображения к рыбному сараю. Возможно, все предыдущие строители делали это молча, а потому не чувствовали потребности отмечать собственные достижения.

Командор лежал в стороне и следил за черенком.

— Можешь считать, что проект согласован, — сказал Свен. — Заказчик пока возражений не предъявил.

Он наступил на железо.

Земля поддавалась неохотно. Первый пласт удалось поднять лишь после того, как Свен изменил угол и попробовал снова. Комок рассыпался возле сапога. Следующий держался крепче. Через несколько минут на ладонях появилось знакомое ощущение, которое очень быстро перестало быть приятным.

Проект отличался от строительства тем, что в проекте никогда не приходилось так часто нагибаться.

Свен копал.

Потом остановился, разогнулся и посмотрел на результат. Следы его усилий на местности уже существовали. На сооружение они пока не походили.

Он перенёс немного земли, выровнял край, снова взялся за канал. В одном месте ширина получилась слишком большой; в другом лопата упрямо соскальзывала. Пришлось работать короткими движениями, выбирать лишнее и постоянно проверять, куда вообще направляется будущий дым.

Пока дым направлялся исключительно в воображении. Там всё работало безукоризненно.

— Хорошая профессия, архитектор, — сообщил Свен котёнку. — Особенно когда строят другие.