Я захлопнула книгу, подняв облачко пыли. Чёрная колдунья Клара, убившая мою мать, приворожившая отца и теперь тянущая руки к моему поместью, оказывается, таинственная «Чёрная пробуждательница».

В этот момент во мне что-то сломалось. Страх исчез, уступив место ледяной, кристально чистой ярости. Я больше не жертва, бегущая от мачехи. Я не просто хозяйка Приграничья, я Хранительница «Чёрного ручья».

Решение созрело мгновенно, распавшись на три чётких шага. Первое: мне нужны неопровержимые доказательства её преступлений для столичного суда. Второе: мы с Михаилом посадим кольцо из Семян Первого Сада и намертво запечатаем Разлом, лишив Клару её источника силы.

И третье: самое главное. Я больше не хочу носить фамилию отца, предавшего нас.

С этими мыслями я нашла Михаила. Он был в кабинете, изучал карты патрулей.

— Я хочу сменить фамилию, — заявила я прямо с порога. — Я стану Стрешнёвой, как мама и бабушка. Это разорвёт любую магическую и юридическую связь с Кларой. Как это сделать?

— Правильное решение, Лиза, — Михаил отложил карту, в его глазах мелькнуло одобрение. — Юридически это не так просто, но выполнимо. Нам нужно составить прошение на Высочайшее имя. Основанием укажем восстановление угасшего рода Стрешнёвых благо, кровь и магия этой земли в тебе говорят громче всяких бумаг. Как губернатор Приграничья, я приложу своё официальное сопроводительное письмо с печатями. Это ускорит дело в Канцелярии императора.

— Как мы отправим документы? Воронцов наверняка следит за почтовым трактом.

— По тракту мы ничего не пошлём, — усмехнулся Михаил. — В Приграничье есть поговорка: «подрезать крылья». Это означает полностью лишить усадьбу связи с миром, перехватив всех курьеров и птиц. Твоя мачеха наверняка попытается это сделать. Поэтому используем двойную доставку. Моё бумажное прошение понесёт на юг кречет Белозёровых. Мою птицу ни одна тварь не собьёт. А устное послание для верных людей в столице полетит с сойкой Стрешнёвых. «Пёстрые хитрецы» пролетят низом, под личиной обычных лесных птиц. Если перехватят одного — долетит второй.

— Идеально, — кивнула я, чувствуя, как план обретает плоть.

Вечером, закрывшись в своей спальне, я достала из тайника весточный камень. Это был подарок моего соседа Ивана Дорохова, ещё до моего побега. Гладкий, тяжёлый серый голыш, пронизанный одной яркой золотистой прожилкой.

Я крепко сжала камень в ладони, закрыла глаза и чётко представила лицо соседа. Золотая прожилка под пальцами потеплела, а затем раскалилась, и комнату наполнил едва слышный гул.

— Елизавета? — раздался из камня искажённый пространством, но узнаваемый голос Дорохова. — Слава Создателю, вы живы.

— Жива и собираюсь наносить ответный удар, — ответила я, склонившись к камню. — Мне нужны финансовые документы Клары. Её личные счета, выписки из банков, счёта от алхимиков на покупку туберозы и обсидиана. Всё, что доказывает её связь с чёрным рынком ядов и артефактов Изнанки. Вы сможете это достать, используя старые связи?

В камне повисла долгая пауза, слышалось только тихое магическое потрескивание.

— Очень рискованно, Лиза. Но ради вашей бабушки… я подключу все свои старые связи и найду эти бумаги. Я пришлю вам скопу, — голос Дорохова стал тише. — Ей не страшны ни магические барьеры, ни мороки чёрных колдунов. Она видит сквозь любые иллюзии и всегда находит адресата.

— Буду ждать. Спасибо, Иван Дмитриевич.

Связь оборвалась, камень остыл. Я подошла к окну. Над Приграничьем сгущалась холодная ночь, со стороны Разлома тянуло сыростью и тревогой. Но теперь я не боялась. Механизм запущен. Клара хотела получить покорную падчерицу и источник тёмной силы.

Но она получит Елизавету Стрешнёву, хозяйку этих земель, и гнев, который уничтожит её.

Мы шли в полном молчании. Дальняя граница поместья всегда вызывала у меня безотчётную тревогу, но сегодня воздух здесь казался особенно тяжёлым, словно пропитанным невидимым пеплом. Земля вокруг лежала мёртвая: ни единой травинки, лишь растрескавшаяся серая корка да скрюченные, почерневшие остовы давно погибших деревьев.

Двигаться можно было только по узкой извилистой тропе, границы которой отмечали вкопанные в землю замшелые рунные камни. От них исходило едва заметное голубоватое свечение.

Тихон вдалбливал мне с утра: сойдёшь с тропы и верная смерть, потом к нему присоединился Михаил. Изнанка здесь подступала так близко, что шаг влево, шаг вправо мог затянуть неосторожного путника на ту сторону, с которой возврата нет.

В кармане моего походного плаща лежал небольшой, туго перевязанный бархатный мешочек. Внутри пульсировало тёплым, ровным светом второе Семя Первого Сада. Величайшая ценность Приграничья, древний якорь между мирами, способный сшивать расползающуюся реальность. И сегодня мы должны были закрепить этот якорь в самой гнилой ране моей земли.

— Здесь, — Михаил остановился и указал на небольшое возвышение прямо у края тропы, где руны светились особенно тускло.

Я опустилась на колени прямо на жёсткую землю. Достала гладкое, похожее на крупный серебряный жёлудь Семя. Ритуал не терпел суеты. Я вытащила из ножен ритуальный кинжал и, не колеблясь, полоснула себя по левой ладони.

Магия крови — самая сильная, самая древняя. Только она могла пробудить Семя в мёртвой почве.

Я вдавила Семя в серую пыль и щедро окропила его своей кровью. Земля жадно впитала влагу, но… ничего не произошло. В бабушкиных записях говорилось, что дерево из Первого Сада всходит мгновенно. Но этот кусок земли был настолько отравлен близостью Разлома, что он сопротивлялся. Я чувствовала это сопротивление как физическую тяжесть: мёртвая почва пыталась задушить искру Жизни.

А затем пришёл запах. Густая, тошнотворная вонь вековой сырости, плесени и гниющего дерева ударила в нос.

— Лиза, за спину! — рявкнул Михаил, в одно мгновение обнажая клинок. Вокруг его левой руки уже закручивался гудящий боевой всполох огня. Как истинный стихийник, он не нуждался в долгих заклинаниях.

Из-за серых остовов мёртвого леса бесшумно, как тени, вытекала нечисть. Древоточцы. Я видела их рисунки в бестиариях, но реальность оказалась страшнее. Размером с огромных волков, они не имели ни плоти, ни крови. Их тела состояли из плотно спрессованной, гниющей древесины и могильной земли. В пастях, сочащихся чёрной слизью, торчали неровные клыки, похожие на ржавые сучья.

Древоточцы были самой сутью гнили, пожирающей всё живое. Полной противоположностью моей магии Жизни и они пришли за Семенем.

Первая тварь прыгнула. Михаил встретил её широким взмахом меча, окутанного ревущим пламенем. Лезвие разрубило монстра надвое. Древоточец не закричал, он молча рассы́пался в воздухе трухой и облаком вонючей пыли.

Но их была целая стая.

Я вскочила на ноги, выставляя вперёд окровавленную ладонь. Чёрно-серебристый щит Смерти развернулся перед нами как раз вовремя, чтобы принять удар трёх тварей одновременно. По щиту пошли трещины.

— Их слишком много для этого клочка земли! — крикнул Михаил, сжигая ещё одного древоточца, пытавшегося обойти нас с фланга.

— Они питаются Разломом!

Я чувствовала, как силы стремительно тают. Семя позади меня всё ещё пыталось пробиться, вытягивая мою магию Жизни, а щит требовал энергии Смерти. Меня разрывало надвое.

И тогда Михаил отступил на шаг, прижимаясь спиной к моей спине.

— Вместе! — крикнул он.

Я поняла его без слов: огонь и земля, разрушение и созидание. Открыла свой резерв, позволяя его обжигающей стихийной магии влиться в мой контур. Резонанс ударил по нервам восхитительным, ослепительным разрядом.

Волна чистой первородной силы золотисто-зелёного света вырвалась из нас и кольцом разошлась по мёртвой прогалине.

Вспышка была такой яркой, что мне пришлось зажмуриться. Я услышала сухой, трескучий визг древоточцев, когда волна света обращала их в серый пепел. Те, кого не зацепило, с жалобным шуршанием брызнули обратно в лес. Когда свечение угасло, я обернулась.