Сама Агафья, верная своему укладу, осталась в своей лесной усадьбе, но стала главным поставщиком лечебных трав. Она ворчала на «чудные аринины порядки» и «бумажки, в которых всё расписано», но каждый день исправно присылала с мальчишкой корзины с нужными сборами.

Рядом с возрождённым госпиталем выросло и здание новой школы. Моя затея с обучением детей в одном из флигелей поместья быстро исчерпала себя, перестало хватать места.

Поэтому Михаил, выбив из казны средства, распорядился отремонтировать в городе старое школьное здание. Теперь там за партами сидели не только мои первые ученики из окрестных деревень, но и дети переселенцев, говорившие с разными акцентами и смотревшие на меня с настороженным любопытством.

Они хлынули к нам, как весенний ручей. Сначала робко, поодиночке, а потом целыми потоками. Слухи о безопасной земле, о щедрой руке нового губернатора и о «княжне-чудеснице» летели быстрее любой птицы Филина.

Первыми приехали молодые маги из столичной Академии. Трое юношей и одна девушка, самоуверенные, одетые по последней моде, они смотрели на меня и на моё Дерево со смесью скепсиса и жгучего интереса. Родовая магия, которую они считали пережитком прошлого, вдруг оказалась силой, способной закрыть Разлом. Их профессора, не в силах объяснить феномен, отправили их «на практику». Я не знала, чему их учить, просто позволяла быть рядом, чувствовать землю, наблюдать за тем, как я ухаживаю за Деревьями Первого Сада и как расцветает мой лунный лён.

Следом за магами потянулись купцы. Они, как коршуны, чуяли запах выгоды за версту. Безопасный путь на север, который раньше был закрыт из-за угрозы Разлома, сулил баснословные прибыли. Михаил принимал их в своём временном кабинете, расстелив на столе огромные карты. Я слышала его уверенный голос, обсуждавший пошлины, охрану караванов и строительство новых постоялых дворов. «Чёрный ручей» становился отправной точкой нового торгового пути.

А потом поехали семьи. Простые люди, потерявшие всё на разорённых войной южных землях или просто искавшие лучшей доли. Они ехали на скрипучих телегах, нагруженных скудным скарбом, ведя за собой то тощую корову, то козы, а кто-то гнал перед собой нескольких баранов. В их глазах была усталость и упрямая надежда.

Я встречала каждую семью, смотрела в их лица, слушала их истории. Сердце моё сжималось от сочувствия, но я знала, что жалость им не поможет. Им нужна земля и работа. Михаил, с его талантом организатора, уже разметил участки для новых деревень Ясной, Тихой, Родниковой. Мы прокладывали к ним дороги, рыли колодцы. Моё поместье делилось всем, что имело: зерном на посев, скотом на развод, лесом на постройку.

Только Тихон ходил чернее тучи, да Лукерья опасливо наблюдала за новыми людьми, дабы не навредили они дому.

— Проходной двор устроили, княжна, — ворчал он, проходя мимо очередной группы переселенцев, разбивших временный лагерь у ручья. — Топчут всё, шумят, никакого почтения! Раньше тишина была, благодать…

Но вечером, когда я возвращалась в дом, я увидела, как он, оглядываясь, незаметно подсунул под порог временного шалаша, где спала семья с маленькими детьми, маленький оберег из резной кости. Я улыбнулась, даже сердце старого ворчуна оттаяло.

Мой лунный лён взошёл. Поле, ещё недавно бывшее пустошью, теперь колыхалось под ветром, как серебристо-голубое море. Днём он впитывал солнце, а ночью, казалось, светился изнутри, отражая лунный свет. Стебли были крепкие, высокие. Первый урожай обещал быть богатым.

Вечером, когда поместье, наконец, затихло, я села за свой стол. Усталость валила с ног, но в голове было ясно. Я брала перо и лист бумаги. Передо мной лежал не просто клочок пергамента, а будущее моего края.

«План развития Приграничья. Первоочередное», — вывела я.

Ткацкая мастерская. Организовать обучение женщин из числа переселенцев. Полотно из лунного льна — лёгкое, прочное, обладает заживляющими свойствами. Первоочередная цель — обеспечить госпиталь Арины.

Торговые контракты. Обсудить с Михаилом возможность централизованных поставок полотна, а также продуктов (зерно, мёд, сыр) в гарнизоны по всей границе. Это даст людям стабильный заработок.

Дороги. Укрепить основной тракт на север. Поставить на переправах людей для сбора умеренной пошлины, которая пойдёт на содержание дорог и мостов.

Перо скрипело в тишине, рядом со столом встал Михаил. Он заглянул мне через плечо.

— Хороший план, практичный. Ты думаешь о том, как накормить и одеть людей прямо сейчас, — похвалил он, затем взял со стола чистое перо, обмакнул в чернильницу. — А теперь позволь добавить то, о чём мы должны думать на будущее. Чтобы всё это не обратилось в прах при первой же угрозе.

И он дописал ещё два пункта плана. Губернатор смотрел на перспективу, и это явно не было первоочередным:

Возрождение Приграничной академии магии. Создать на её базе центр по изучению родовой магии и подготовке стражей.

Формирование нового состава Серой Стражи. Охрана границ, патрулирование трактов, защита поселений.

Я отложила перо и посмотрела на разросшийся список. Мои пункты были о жизни, а его о том, как эту жизнь защитить. И только вместе они составляли единое целое.

За окном на небе висела полная луна, заливая своим светом спящую землю. Несколько месяцев назад я приехала сюда как в ссылку, в место своей гибели. А теперь я смотрела на эти планы, на это копошение людей за окном, на серебряное поле, и понимала, что я не просто выжила, а обрела настоящий дом.

домовой Тихон

Не люблю я всей этой суеты, отродясь не любил. Днём теперь в поместье не протолкнуться: люди, телеги, стук-грюк, гомон… Проходной двор, одним словом. Тьфу!

Но сегодня всё было по-другому. Дом затих, выдохнув дневную заботу, и тишина, наполненная ожиданием, была густая, как сливки.

Я стоял посреди большого зала, и единственное, чего хотелось, так это провалиться сквозь половицы и схорониться в подполе. Моя борода, обычно торчащая во все стороны, была расчёсана волосок к волоску и, казалось, даже лоснилась. Рубаха на мне была белоснежной, перехваченной плетёным поясом. Я краснел так, что багрянец моего лица мог бы поспорить с закатом и упрямо смотрел в пол, словно пытался пробуравить в нём дыру.

Всегда собранная Лукерья сегодня выглядела иначе. Её строгое лицо смягчилось, а в глазах, обычно колючих, как еловые иголки, стояли слёзы, но она улыбалась. Слёзы текли по её бледным щекам, а на губах играла тихая, светлая улыбка.

Мы с ней всегда были… как два берега у одной реки. Рядом, а всё ж порознь. «Связанные», как говорила княжна, а сегодня река наша должна была в одно русло слиться. Навек.

Гости наши собираться начали, не шумные люди, а свои духи. Из теней по углам, из-за печной трубы, из-под лавок стали проступать лики. Пахнуло сухим сеном и летним зноем, это Овинник пожаловал, хозяин риги, костлявый и строгий. Сыростью банной потянуло да запахом берёзового листа, Банник с дочерьми-обдерихами просочился сквозь стену. Даже Полевик, вечно занятой, оторвался от своих межей и колосьев, принёс с собой запах тёплой земли и полевых цветов. Они не говорили, просто были здесь, смотрели и от их присутствия стены дома становились крепче.

А потом вошли княжна Лизавета, и зал будто светлее стал, за ней неотступно следовал её губернатор. Плечистый, надёжный Михаил, на княжну смотрел так, что в его глазах отражалась вся забота мира. Пришла Варя, державшая под руку своего Степана. Собрался самый ближний круг.

Я же смотрел только на Лукерью. Она стояла, прямая, как натянутая струна и молчала. Сколько веков мы соседствовали в разных имениях? А благодаря княжне сошлись под одной крышей. И всё по-старому: спорим из-за каждой пылинки, из-за каждой трещинки в стене. Она — колкая, я — ворчливый. Так и катились наши годы, как два камня в одном мешке, притираясь друг к другу острыми углами.

А сейчас я смотрел на неё и видел не свою вечную спорщицу. На её бледных щеках блестели две дорожки от слёз, но губы улыбались так, что только я и видел. И в улыбке этой было всё: и горечь прожитых в одиночестве лет, и радость сегодняшнего дня, и надежда на то, что впереди. Сердцевина моя, суть домового, трепыхалась под рёбрами, как пойманный воробей. Я кашлянул в кулак.