Сажать третье Семя Первого Сада нам пришлось на самом краю поместья, там, где воздух уже явственно горчил, а небо над горизонтом вечно подсвечивалось багровым маревом Разлома.

Я опустилась на колени, погружая пальцы в сухую, каменистую почву. Земля здесь сопротивлялась. Она была больна, отравлена близостью Изнанки, и мне пришлось влить почти весь свой резерв, чтобы пробудить в ней хоть каплю тепла для принятия Семени.

Мы знали, что ночь будет тяжёлой. Изнанка не прощает тех, кто отвоёвывает у неё территорию.

Едва солнце скрылось за лесом, со стороны Разлома потянуло густым запахом гари и серы. В подступающей темноте вспыхнули десятки красных точек.

— Идут, — глухо произнёс Михаил, вставая передо мной и обнажая клинок, по которому тут же побежало пламя.

На нас шла стая пустошных гончих. В свете огня Михаила я разглядела их жуткие силуэты: быстрые, поджарые твари с просвечивающими сквозь гнилую плоть обугленными костями. Из их разинутых пастей валил густой, едкий дым. Гончие бросились на нас разом, беззвучно и стремительно.

Михаил ударил широким веером огня, превращая первых трёх тварей в пепел. Я ударила ладонями о землю, вскидывая перед нами частокол из толстых, напитанных моей силой корней. Гончие с разбегу налетали на деревянный щит, их когти со скрежетом рвали кору, но корни держались.

Дом позади нас тоже не остался в стороне. Обернувшись на секунду, я увидела, как бревенчатые стены усадьбы вдруг вспыхнули тёплым золотистым светом. Тихон плёл защитные руны, покрывая дом непроницаемым куполом.

У распахнутых ворот металась огромная, сотканная из теней фигура, издающая леденящий душу рык. Лукерья встала на защиту своего подворья, не пуская нечисть во двор.

А со стороны бани доносился оглушительный, ритмичный грохот, это банник неистово лупил медными ковшами по тазам, создавая магический шум, от которого гончие ошалело мотали головами.

И тут со стороны птичьего двора раздалось яростное хлопанье крыльев боевых петухов. Пятеро огромных, красно-чёрных птиц с насаженными на шпоры лезвиями из чёрного железа с истошным, режущим слух боевым кличем врезались в стаю гончих. Петухи сражались с безрассудной яростью пернатых демонов: они взмывали в воздух, били тварей когтями, безжалостно клевали их в светящиеся глаза и рвали гнилую плоть сталью, поднимая дикий вихрь из искр, пепла и собственных перьев.

Воспользовавшись этой суматохой, из калитки выскочил Степан. В его руках тускло блестел тяжёлый топор из чёрного железа, единственного металла, который рубил создания Изнанки как обычное мясо.

Управляющий с кряканьем снёс голову прорвавшейся гончей. Следом за ним, бледная, но с пылающим решительностью взглядом, выбежала Варя, сжимая в руках… огромную чугунную сковороду. И к моему изумлению с размаху приложила ею тварь, пытавшуюся обойти Степана со спины.

Но тут гончие вдруг заскулили и брызнули в стороны, поджимая хвосты. Боевые петухи, почуяв неладное, тоже прекратили атаку и с возмущённым клёкотом поспешили отступить за ворота усадьбы.

Земля под ногами мелко задрожала, и из клубов тумана у Разлома выступила огромная фигура.

— Ломник… — выдохнул Михаил, и в его голосе впервые прозвучала настоящая тревога.

Я читала о них в бестиарии. Редкая, полуразумная тварь, состоящая из сплетения мёртвых мышц, камня и осколков ржавого металла. Ломники ненавидели всё живое, а чистая магия Жизни причиняла им физическую боль. Третье Семя, пульсирующее в земле за моей спиной, было для него как раскалённый гвоздь в мозгу.

Тварь издала звук, похожий на скрежет двух мельничных жерновов, и бросилась на нас.

Мой корневой щит разлетелся в щепки от одного удара его чудовищной лапы. Михаил метнул в Ломника шар концентрированного пламени, но монстр лишь отмахнулся. Огонь бессильно стёк по его каменной броне. Ломник пёр прямо на меня, к Семени, ломая всё на своём пути.

— Лиза! Резонанс! — крикнул Михаил, отпрыгивая от сокрушительного удара.

Я поняла его без лишних слов. Вспомнив нашу вчерашнюю тренировку, я не стала выставлять новые щиты. Я потянулась к магии Жизни, бурлящей в просыпающемся Семени, зачерпнула её полной горстью и, вместо того чтобы бить самой, направила её прямо в Михаила.

Наши стихии столкнулись, но не для того, чтобы уничтожить друг друга. Земля стала руслом, а Жизнь топливом. Пламя Михаила, подхватив мою силу, мгновенно изменило цвет с багрового на ослепительно золотисто-зелёный.

Мы ударили одновременно.

Сдвоенный поток первозданной энергии врезался в грудь Ломника. Тварь застыла, её каменная броня пошла трещинами, из которых брызнул ослепительный свет. Мгновение спустя монстр с оглушительным треском взорвался, осыпавшись на землю горой безвредного серого шлака. Остатки гончих с визгом растворились во тьме.

И тут же, прямо из пепла, пробился серебристый росток. Он стремительно тянулся ввысь, разворачивая сияющие листья, пока не превратился в прекрасное, светящееся в ночи молодое дерево. Третье дерево Первого Сада.

Периметр сомкнулся. Я почувствовала, как земля глубоко, облегчённо вздохнула.

Мы даже не помнили, как добрели до дома. Адреналин отступил, оставив после себя лишь звенящую пустоту и невероятную слабость в мышцах.

Мы рухнули прямо на пушистый ковёр перед жарко натопленным камином в гостиной. Сил не было даже на то, чтобы дойти до кресел. Я сидела, подтянув колени к груди, и смотрела на пляшущие языки пламени. Михаил сидел рядом, тяжело привалившись спиной к основанию камина.

В какой-то момент моя голова сама собой опустилась на его плечо. Михаил не отстранился. Напротив, он слабо вздохнул и прижался щекой к моей макушке. Так, мы и заснули, бок о бок, измотанные до предела, но живые.

Сквозь сон я почувствовала, как чьи-то заботливые руки укрывают нас чем-то лёгким и удивительно тёплым. Варя принесла одеяло из лунного льна — драгоценной ткани, которая мягко отсекала любые остаточные эманации слабой магии и успокаивала уставшие ауры. Под ним стало так уютно, что остатки тревоги окончательно растворились.

А высоко над нами, на самом коньке деревянной крыши усадьбы, сидели Тихон и Лукерья. Они свесили короткие ножки в лапоточках и молча смотрели вдаль.

Там, в темноте приграничной ночи, переливаясь мягким, чистым светом, горели три серебряных дерева. Впервые за долгое время над землями рода Стрешнёвых зажёгся щит истинного Сада.

Утро после битвы с Ломником выдалось тихим. Я проснулась на полу в гостиной, бережно укрытая покрывалом из невесомого лунного льна, который приятно холодил кожу, снимая ноющую боль в магических каналах. Я точно знала, что изделий из лунного льна в моём хозяйстве не было. Тогда откуда покрывало? Неужели привёз Михаил?

Спросить его я не могла, его уже не было. Губернатор уехал на рассвете, оставив записку с обещанием вернуться к вечеру.

Осознание того, насколько близко мы подошли к краю гибели минувшей ночью, гнало меня в библиотеку Стрешнёвых. Теперь я понимала, что действовать вслепую больше нельзя. Мне нужны были знания и как можно быстрее.

Правы были Тихон и Михаил, которые твердили, что я должна заниматься в любую свободную минуту. Я их не слушала, так уставала, что выбор был не в пользу обучения. Сделанного не воротишь, зато сейчас я должна изучать книги из родовой библиотеки с утроенным рвением.

Семейные гримуары Стрешнёвых хранились на дубовых полках тайной библиотеки. Это были не просто книги, а огромные фолианты, источающие едва уловимый аромат сухих трав, старой кожи и дремлющей магии. Какие-то из них были даже без обложек, какие-то в кожаных переплётах, а какие-то окованные медью и серебром.

Для наследников моего рода они всегда были ценнейшим ресурсом, средоточием родовых тайн, которые передавались из поколения в поколение.

Я зажгла магический светильник и стянула с полки самый тяжёлый том, на обложке которого было вытеснено серебряное древо.