— Степану… — прохрипел губернатор, опираясь на меня так же сильно, как я на него, — Степану медаль и лучшее зерно вашим петухам.

— Завтра, — выдохнула я, чувствуя, как перед глазами плывут тёмные круги. — Всё завтра.

Молча, цепляясь друг за друга, доплелись до дома. Сил хватило ровно на то, чтобы доползти до малой гостиной. Я рухнула на широкий диван у нерастопленного камина, даже не скинув испачканные сапоги. Михаил тяжело осел прямо на ворсистый ковёр рядом, прислонившись спиной к сиденью дивана.

Мы уснули мгновенно, провалившись в спасительную темноту, где не было ни Клары, ни Сергея, ни тварей Изнанки.

И только глубокой ночью, сквозь пелену тяжёлого сна, движимые каким-то первобытным инстинктом поиска тепла и защиты, мы потянулись друг к другу. Моя ладонь соскользнула с края дивана и зарылась в жёсткие, пахнущие дымом волосы Михаила. А он во сне повернул голову, прижимаясь щекой к моей руке, и накрыл её своей широкой, горячей ладонью, переплетая наши пальцы в крепкий замок. Так, мы и спали, удерживая друг друга на краю пропасти.

Первое, что я почувствовала, выныривая из глубокого сна, — это чужое, ровное сердцебиение прямо под моим ухом.

Было невыносимо тепло. Запах гари и терпкого пота, оставшийся после ночной битвы, странным образом казался самым уютным ароматом на свете. Я приоткрыла глаза и замерла, боясь сделать даже лишний вдох.

Ночью я, видимо, соскользнула с узкого диванчика. Теперь я полусидела на полу, положив голову на широкую грудь Михаила, который так и спал, привалившись спиной к основанию дивана. Его тяжёлая рука по-хозяйски покоилась на моей талии, надёжно прижимая меня к себе.

Но удивило меня не только это. Воздух вокруг нас едва заметно мерцал. Моя дуальная магия, Жизни и Смерти, и его обжигающий Огонь не просто восстановились за эти несколько часов. Они сплелись в плотный кокон, обволакивающий нас обоих. Этот щит пульсировал тихой силой, как единое сердце: магия защищала нас, убаюкивала и восстанавливала силы.

От осознания этой пугающей физической и магической близости к щекам прилил жар. Смущение подкатило к горлу. Я медленно, стараясь не дышать, приподняла голову.

Михаил тут же распахнул глаза. Сон слетел с него в мгновение ока, как и положено воину Приграничья. Он перевёл тяжёлый взгляд с моего лица на свою руку, всё ещё лежащую на моей талии, а затем на светящийся кокон. Скулы губернатора едва заметно потемнели от неловкого осознания этой странной близости, возникшей за одну ночь битвы и сна.

Я отпрянула, как ошпаренная, разрывая магическое сплетение с почти физическим усилием. Оно тут же распалось на знакомые отдельные потоки, оставив лёгкое покалывание на коже.

— Доброе утро, — хрипло прокашлялся Михаил, поспешно поднимаясь на ноги и отряхивая брюки. — Вижу, резерв мы восстановили.

— Да… быстро, — пробормотала я, поднимаясь следом и лихорадочно поправляя растрепавшиеся волосы. Нужно было срочно нарушить повисшую неловкость. Заполнить тишину чем угодно. — Михаил, пока мы не разошлись… Нам нужно поговорить о Сергее.

Губернатор мгновенно подобрался. Вся неловкость испарилась, уступив место холодной сосредоточенности. Я вполголоса, стараясь не упустить ни одной детали, пересказала ему то, что Воронцов поведал мне о моей мачехе, про чёрный культ и обсидиановое зеркало.

С каждым моим словом лицо Михаила мрачнело всё сильнее, становясь похожим на высеченную из камня маску.

— Чёрная колдунья, значит, — процедил он. — Что ж, это многое объясняет. Но твой столичный гость, Лиза, мягко стелет, да жёстко спать.

— Он уверяет, что подслушал всё случайно, — от смущения я опустила глаза. — Ради меня.

— Ради тебя? — Михаил криво усмехнулся. — Лиза, род Воронцовых издревле держит лучших буревестников во всей Империи. Их птицы пересекают континент за пару суток, не боясь ни магических бурь, ни хищников. Если дело было только в срочном предупреждении, он бы просто отправил депешу. Она была бы в твоём поместье через сутки. Это быстрее, безопаснее и надёжнее, чем личный визит через пол-империи, кишащую бандитами и тварями Изнанки. Так зачем же он приехал? Рисковал жизнью? Или его что-то влекло сюда, помимо заботы о твоей безопасности?

Холодок пробежал по спине. Логика Михаила была неумолима.

— Чтобы получить права на поместье, — вздохнула я, вспоминая влажные ладони Сергея. — Он предложил мне отписать управление на него, чтобы Клара не добралась до земли.

— Вот оно что, — Михаил задумчиво потёр небритый подбородок. — Он знает слишком много подробностей, доступных либо участнику, либо очень осведомленному шпиону. Значит, ему нужна либо эта земля с её Разломом, либо ты, как законная владелица. Либо всё вместе. Он не спаситель, Лиза. Он стервятник, почуявший силу. Держи ухо востро.

Словно в подтверждение его слов, из-за печи донёсся знакомый сухой шорох, и в щели блеснули недовольные желтоватые глаза Тихона.

— Ох, прав Михаил Андреевич, хозяюшка, прав, — заскрипел домовой. — Этот молодец столичный по ночам не спит. Ходит по дому, мышом крадётся. Нос во все углы суёт, по половицам стучит, ищет что-то, вынюхивает.

— Что он может искать? — нахмурилась я.

— А леший его знает! — фыркнул Тихон. — Но это полбеды. Банник наш сегодня с утра рвал и метал, чуть каменку не развалил! Гость-то твой ночью в баню ходил. Один! После полуночи! Да ещё крест нательный с себя снял, и пояс обережный не надел! Чудом банник его не запарил. Видно, силёнок у столичного чёрного дельца хватает отбиться… или зароки знает нечистые.

Внутри у меня всё сжалось от дурного предчувствия. Даже в столице знали: баня — место пограничное, нечистое. Банник не терпит одиночных походов после полуночи, а уж явиться туда без креста и пояса — верная смерть. Хозяин парной мог живьём содрать кожу или запарить до остановки сердца. Нарушение древних правил, прямой путь к гибели или… к сделке с тёмными силами. Сергей каким-то чудом вышел оттуда невредимым, и это говорило о многом. Тот, кто способен гулять по ночным баням Приграничья без защиты, сам имеет дело с Тьмой.

Днём мои подозрения лишь укрепились. Оставив Михаила разбираться с последствиями ночного прорыва нечисти, я отправилась к почтовой башне. Навстречу мне вышел угрюмый Филин, пропахший сырым мясом и травами.

— Хозяйка, — птичник хмуро склонил голову. — Ты бы гостю своему сказала, чтоб не шнырял, где не просят. Застал его утром у башни. Замок разглядывал, отмычку доставал. Ещё раз увижу — собак спущу. Мне птиц нервировать нельзя, у нас самый важный этап учёбы.

— Он пытался влезть в башню? — процедила я, сжимая кулаки. Волконский переходил все границы. — Прости, мастер. Я запру двери на кровную печать. Как успехи с нашими подопечными?

Старик тут же оттаял, его лицо разгладилось. Мы подошли к вольерам. Здесь Филин обучал первых соек — фамильных птиц рода Стрешнёвых, рода моей покойной матушки.

В Гильдии этих птиц уважительно звали «Пёстрыми хитрецами». В отличие от буревестников Волконских или кречетов Белозёровых, сойки не носили писем. Они запоминали устные послания и имитировали голос отправителя, передавая интонацию до мельчайших деталей. Возрождение этой стаи было моей тайной гордостью.

— Пеструха радует, — Филин указал узловатым пальцем на верхний насест. С балки сорвалась крупная, переливающаяся синими и рыжими перьями птица. Она сделала круг над двором, спикировала и легко опустилась мне на плечо.

— Замок разглядывал, отмычку доставал! — вдруг выдала птица скрипучим, недовольным голосом Филина.

Я рассмеялась несмотря на тревогу, царапающую душу, и погладила сойку по блестящей спинке. Самая смышлёная из выводка.

— Пора, хозяйка, выпускаем на облёт, — Филин надел на руку кожаную перчатку.

Я наблюдала, как Пеструха взмывает в серое приграничное небо, делая свои первые пробные полёты над поместьем. Она будет моими ушами и моим голосом. И если Сергей Воронцов думает, что сможет легко обвести меня вокруг пальца в моём собственном доме, он очень, очень сильно ошибается.