Варваре и Степане, которые нашли своё счастье в «Чёрном ручье» вдали от родных и стали важными людьми. После свадьбы Варвара приняла должность экономки поместья, а Степана я назначила управляющим. Каждое новое сражение не обходилось без их помощи. Они сражались за свой дом и своё счастье.

Каждое утро, едва оседал пепел ночных сражений, Егор гнал телеги к дальним чистым ключам и привозил огромные бочки с водой, чтобы отпаивать измученную землю.

Деревенские женщины оккупировали усадебные кухни. Над поместьем теперь постоянно висел густой, сытный аромат, кухарки день и ночь варили знаменитую «Похлёбку Хранителя». Густое варево из мяса, крупы и особых трав Приграничья мгновенно восстанавливало физические силы и латало мелкие бреши в ауре.

Даже деревенская детвора не сидела без дела. Стайками под присмотром вооружённых мужиков, они бегали на опушку чистого леса и собирали ветки рябины. Красные ягоды и терпкие листья этого дерева испокон веков служили природной защитой. Из них плели обереги и развешивали на воротах, окнах и дверях каждой избы.

Включились в работу и духи. Если банник и дворовая помогали в открытом бою, то овинник Фрол — дух сушильного сарая, считавшийся самым свирепым и злым из всех домашних сущностей, взял на себя продовольствие. По ночам из овина доносился яростный стук цепов и недовольное бормотание. Сверкая во тьме жёлтыми глазами, Фрол неистово провеивал и перебирал зерно для нового посева. Нам нужен был усиленный, магически напитанный урожай, чтобы прокормить растущее поместье и деревню, и суровый дух, признавший во мне хозяйку, выжимал из зерна всю возможную силу.

Наладилась и связь с внешним миром. Наш старый Филин окончательно освоился на птичьем дворе и переоборудовал голубятню. На днях он выпустил ещё двух магических соек, и теперь связь с Дороховым на границе и знахаркой Агафьей стала постоянной. Птицы безошибочно находили адресатов, пронося донесения сквозь любые искажения Изнанки.

Но тем же днём одна из соек принесла весть, заставившую меня помрачнеть. Птица опустилась на перила крыльца, открыла клюв и хриплым, уставшим голосом Дорохова произнесла:

— Из столицы едет комиссия расследовать исчезновение инквизитора. Будь готова, Лиза.

Я погладила сойку по синим перьям, угостила зерном и задумчиво посмотрела на горизонт. Клара Августовна не сдавалась. Поняв, что первый план провалился, чёрная пробуждательница решила зайти со стороны закона и бюрократии. Что ж, пусть едут, теперь мне было что им показать.

Вечером, когда суета дневных забот улеглась, мы с Михаилом сидели на деревянной скамье у очищенного родника. Вода тихо журчала, переливаясь по камням, а воздух был наполнен ароматом влажной земли и цветущих трав.

Михаил обнимал меня за плечи, делясь своим ровным, согревающим теплом. Я прижалась к нему, положив голову на плечо, и мы молча смотрели на поместье.

Там, во мраке подступающей ночи, мягким, ровным светом сияли молодые деревья из лунного серебра. Они стояли на равном удалении друг от друга, связывая землю невидимыми, но мощными корнями-нитями.

Одно. Второе. Третье. Четвёртое. Пятое.

Пять из девяти. Больше половины. Кольцо росло, и с каждым новым деревом Тьма отступала на шаг назад. И глядя на это сияние, я знала: никакие твари Изнанки и никакие столичные комиссии не заставят меня отдать им этот свет.

Тревожный клёкот магического зимородка разорвал утреннюю тишину усадьбы. Птица камнем упала на подоконник моей спальни, едва не разбив стекло, и, тяжело дыша, открыла клюв. К её лапке была привязана жемчужина Хмелевских, дрожащими руками я открыла капсулу и достала записку.

— Лиза… Елизавета Викторовна, — рука знахарки Агафьи дрожала от усталости и отчаяния, буквы выходили не чёткими. — Я теряю его, раны от когтей высшей нечисти слишком глубоки, гниль Изнанки пошла по венам. Моих сил уже не хватает даже удерживать его. Умоляю, привези Цветы Первого дерева и воду… мне нужна Живая вода из твоего родника. Иначе к завтрашнему полудню инквизитор отдаст душу Создателю.

Я вскочила, на ходу накидывая дорожное платье. Времени на долгие сборы не было.

Первым делом я бросилась в тайную кладовую, где хранила свои запасы. Цветы Первого Семени, которое мы посадили в самом начале, давно отцвели, уступив место серебряной листве, но я успела собрать их и высушить. Даже сейчас, сухие и хрупкие, они слабо мерцали во мраке шкатулки, храня в себе концентрированную искру первозданной магии. Действие сухих цветов я не успела изучить, но это лучше, чем ничего.

Затем я побежала к роднику, набирать Живую воду дело, не терпящее суеты и алчности. В Приграничье знали: Живая вода способна вытащить человека с того света, но жестоко проклянёт всякого, кто зачерпнёт её с корыстным или злым умыслом. Неосторожного жадюгу она могла лишить разума или выжечь магический дар дотла.

Я опустилась на колени на влажные камни, очистила мысли от страха и спешки, оставив лишь искреннее желание спасти угасающую жизнь, и бережно набрала искрящуюся влагу в хрустальную флягу.

Вернувшись к дому, приказала запрягать. Михаил с раннего утра уехал в Усть-Рубежное, ему приходилось ездить так далеко каждый день. Губернатор не мог оставить без внимания земли, находящиеся под его рукой, так же как не мог оставить меня. Вот и приходилось разрываться, но Белозёров не жаловался. Мне казалось, что ему даже нравилось возвращаться поздно вечером ко мне, зная, что я не сплю, его ожидаючи.

Степан гнал лошадей так, что мы долетели до дома знахарки в рекордные сроки.

Едва переступив порог дома Агафьи, я задохнулась. Воздух здесь был тяжёлым, пропитанным запахом кипящих травяных отваров, жжёной ткани, уксуса и густым, ржавым ароматом крови. Медицина в Приграничье — суровая смесь полевой хирургии и древнего знахарства.

Инквизитор так и лежал на широком дубовом столе посреди горницы. Он был бледен как полотно, а от его правого плеча к груди тянулись три рваные, почерневшие, вздувшиеся борозды. Вокруг ран пульсировала маслянистая тьма. Мелкие раны снова открылись и кровоточили.

Агафья с засученными по локоть окровавленными рукавами колдовала над ним. Одной рукой она сурово и точно накладывала тугие швы из конского волоса, стягивая края растерзанной плоти, а другой чертила над грудью раненого дымящиеся руны, беспрерывно шепча старинные, гортанные заговоры на кровь.

— Привезла? — отрывисто бросила она, не поднимая на меня воспалённых от бессонницы глаз.

— Да, — я подошла ближе, выставляя на стол флягу и мешочек с лепестками.

— Разводи огонь под малым котлом. Смешивать будем мы обе. Я не вытяну его одна, Лиза. Тьма пустила в нём корни, она жрёт его изнутри.

Я быстро разожгла очаг и вылила Живую воду в медный котелок. Вода не закипела, как обычная, а заискрилась, издавая тихий, мелодичный звон. Я бросила туда сухие Цветы Первого дерева. Едва коснувшись влаги, они вдруг распустились, возвращая себе свежесть, а затем растворились, окрасив воду в плотный серебристый цвет.

— Теперь мы, — скомандовала Агафья, вставая рядом со мной.

Она простёрла руки над котлом, и из её пальцев полился тёплый, янтарный свет. Чистый целительский дар, призванный сращивать плоть и успокаивать боль.

Я закрыла глаза и потянулась к своему резерву. Инквизитор был на самой границе, одной ногой за кромкой. Чтобы вытащить его, одной Жизни было мало, требовался баланс. Жизнь, чтобы заставить клетки восстанавливаться, и Смерть, чтобы отсечь гниющую плоть и приказать уходящей душе остановиться. Две стороны моей сути.

Я выдохнула, сплетая потоки. Из моей правой руки в котёл хлынула ослепительно-зелёная, бурная энергия Жизни, а из левой — прохладный, спокойный и неотвратимый пепельно-чёрный поток магии Смерти.

Наши с Агафьей силы столкнулись над Живой водой. Янтарный, зелёный и чёрный сплелись в тугую, вибрирующую спираль, погружаясь в отвар. Зелье в котле вспыхнуло, над ним поднялся столп белого пара, пахнущего грозой и весенним лесом.