Дамиан обнажил меч, и его лезвие отразило фиолетовый свет Разлома.

Михаил шагнул вперёд, заслоняя меня, и его ладони уже светились знакомым багровым огнём.

Но я смотрела не на культистов, а на двух людей, которые последними неторопливо выходили из леса. Будто они были здесь хозяевами, а не мы.

Первый — высокий, сухопарый, в белой рясе поверх чёрного. Лицо я не могла разглядеть под капюшоном, но что-то в его силуэте, в том, как он держал посох, в том, как смотрел перед собой, заставило меня вспомнить слова из допроса Дамиана.

Дамиан рядом со мной резко выдохнул. Тихо и страшно.

Второй шёл в ритуальной броне — чёрной, с серебряным гравированным узором, похожим на переплетённые корни. Высокий, широкоплечий, с высокомерным лицом, которое я когда-то считала красивым.

Сергей Воронцов.

Он снял капюшон. Его взгляд нашёл меня мгновенно через расстояние, через суматоху, через всё. Он мягко улыбнулся, как человек, наконец добравшийся до давно желанного места.

— Лиза, — сказал он достаточно громко, чтобы я услышала. — Рад тебя видеть. Жаль, что обстоятельства такие.

У меня свело пальцы. Семя всё ещё лежало в ладони. Капля крови на подушечке пальца засыхала темнея.

Не успела. Ещё не вложила кровь. Семя не проросло.

Михаил обернулся на долю секунды — достаточно, чтобы увидеть выражение моего лица.

— Лиза, — он говорил быстро и тихо, — что бы ни случилось, ты продолжаешь ритуал. Слышишь меня?

— Их слишком много, — прошептала я.

— Знаю, — он поднял правую руку, в которой уже горел шар сжатого пламени. — Именно поэтому ты продолжаешь, а мы держим.

Магистр поднял посох.

Это было не похоже на простое колдовство. Двенадцать человек встали кольцом по внешнему периметру, ещё восемь ближе к Разлому и их жезлы начали вибрировать в унисон. Фиолетовый свет пульсировал синхронно, и я почувствовала, как земля под коленями вздрогнула. Разлом отзывался на их ритуал, открываясь, раздвигаясь, тяжелее дыша.

Сергей встал у самого края. Он достал из-под плаща длинный ритуальный обсидиановый клинок, с гравировкой по всей длине и поднёс его к ладони.

— Стой, — выдохнула я.

Он не остановился, но и пока ещё не резал. Смотрел на меня с тем же странным, почти нежным выражением.

— Ты всё ещё думаешь, что можешь закрыть его, — сказал он. — Это трогательно, но ты не понимаешь, Лиза. Это не рана, а дверь. И мы её откроем нараспашку, как должно быть.

— Заткнись, — сказал Михаил.

— Ты любишь её, губернатор? — Сергей чуть склонил голову. — Тогда ты должен понять: она сражается за умирающий мир. За заплатку, а я открываю путь в новое.

Михаил выстрелил огнём в ближайшего культиста, нарушая их кольцо. Тот упал с криком, жезл откатился в сторону, пульсация сбилась.

И тогда всё началось по-настоящему.

Они атаковали. Первые четверо бросились на Михаила с обсидиановыми кинжалами. Он принял их огнём и сталью, его плащ вспыхнул краем, и он его сорвал, не останавливаясь.

Агафья работала молча и страшно, каждое её движение было выверено, каждая щепотка соли или порошка падала именно туда, куда нужно. Двое культистов, попав в её заговорённый круг, просто осели на землю, выронив жезлы. Не мёртвые, но лишённые воли.

Дамиан не двигался. Он стоял как вкопанный, глядя на Магистра. Тот снял капюшон. Седой, с изрезанным морщинами лицом, с глазами цвета выцветшего неба. Я не знала этого человека, но Дамиан знал.

— Брат Конрад, — произнёс инквизитор. Его голос был странно ровным для человека, который только что увидел собственного наставника на противоположной стороне поля битвы.

— Дамиан, — ответил Магистр с искренним, почти отеческим сочувствием. — Ты мог быть здесь вместе с нами.

— Я служу Создателю.

— Ты служишь страху, — мягко возразил Магистр. — Страху перед истиной, которую ты слишком привык называть ересью.

Дамиан бросился вперёд.

«Сейчас, — сказала я себе. — Сейчас, пока их кольцо нарушено».

Я опустила ладонь с засохшей кровью на мёртвую землю. Земля не отзывалась. Она была камнем, пеплом, пустотой. Ни единого отклика на мой зов, ни тепла, ни биения.

«Пожалуйста», — мысленно обратилась я к самой земле, к тому, что должно было здесь быть. К памяти жизни, которая когда-то росла в этом пепле.

Ничего. Я надавила сильнее. Потянула к себе всё, что было в восьми деревьях за моей спиной. Их тепло, их силу, их корни, уходящие глубоко, туда, куда не достать тьме.

«Восемь якорей. Восемь точек Жизни. Дайте мне силу для девятой», — взмолилась я.

Деревья откликнулись горячей, живой волной, хлынувшей сквозь землю ко мне, в колени, в ладони. Сила Первого Сада, накопленная за месяцы, потекла по мёртвой почве, как вода по каналу.

И я поняла: успею вложить семя, но не успею окропить кровью. Если каким-то чудом успею окропить кровью, то силу дать уже не успею. Они нарушат ритуал раньше.

Я посмотрела на Михаила. Он бился с тремя культистами сразу, и каждый его удар был точным и жестоким. На браслете из серебряных листьев, что я подарила ему этим утром, тёплым, живым огнём горели все восемь листочков. Огнём, который не гас даже здесь, у Разлома.

«Земля и Небо. Жизнь и Огонь. Вместе» — вспомнила я запись дневника.

Я положила семя в ямку. Накрыла землёй. Прижала ладонь.

И в этот момент Михаил поднял кулак с огненным шаром — и выстрелил им вертикально вверх.

Огненная стрела.

Сигнал Дорохову.

Лес взорвался сначала с запада. Ветераны Ивана Дорохова вышли из пространственных карманов так слаженно, что это было похоже на то, как раскрывается ловушка. Само движение воздуха изменилось. Что-то сдвинулось, сжалось, и внезапно там, где был пустой лес, оказались люди с оружием.

Потом с востока появились гвардейцы Михаила в маскировочных пологах. Первыми ударили маги гарнизона широкими волнами, которые сбивали с ног и ломали магическую синхронизацию жезлов.

Кольцо культистов рассыпалось. Их ритуал захлебнулся в сумятице. Жезлы перестали вибрировать в унисон, фиолетовый свет замерцал, потерял ритм. Кто-то из внешнего кольца бросился врассыпную, кто-то поднял оружие.

Воронцов не сдвинулся с места. Он стоял у края Разлома и смотрел на это всё с тем же спокойным, почти безразличным выражением. Обсидиановый клинок всё ещё был в его руке. Он поднял взгляд на меня.

— Ты думаешь, что выиграла, — произнёс он негромко, но я слышала его даже сквозь шум схватки. — Ловушка сработала. Поздравляю. Но ты забыла одну вещь, Лиза.

Он опустил взгляд на своё запястье. На кожаный браслет, скрытый под манжетой брони — тонкий, неприметный, с тёмными, гнилостными символами.

— Ловушка — это когда предполагается, что цель придёт в определённое место. — Он улыбнулся. — Я пришёл. Именно сюда. Именно сейчас. И пока мы здесь вершим судьбу мира, остатки твоего гарнизона развлекают моих питомцев у стен твоего дома. Чтобы, даже если ты выживешь, тебе было некуда возвращаться.

Он провёл клинком по запястью. Кровь была тёмной — почти чёрной.

Разлом дрогнул.

Земля под моей ладонью содрогнулась и на этот раз не от моей силы, а от чего-то чужого, давящего снизу, словно что-то огромное ворочалось под землёй, приходя в движение.

— Лиза!— крикнул Михаил.

Я не отняла руку от земли. Ещё нет. Ещё не закончила. Семя ещё не проросло. Сжала засохшую кровь на пальце и вдавила её в землю поверх семени — остаток, крупинку, то, что ещё оставалось.

И мир расколол грохот.

С запада ударили ветераны Дорохова, с востока — гвардия. Битва захлестнула поляну, огонь и сталь, заговорённая соль и магия, крики и лязг.

А я стояла на коленях у последнего незакрытого места в кольце, прижимала ладонь к холодной земле и ждала.

Семя молчало.

Сергей медленно поднёс клинок к сердцу.

И Разлом начал расширяться.

отец Дамиан

Воздух пах гнилью и страхом. Это был смрад Разлома – запах мира, вывернутого наизнанку. Вокруг меня бушевал бой. Лязг стали смешивался с нечеловеческим визгом тварей, крики раненых тонули в гуле силы, которую Лиза и Михаил пытались обуздать в центре круга. Но для меня всё это было лишь фоном. Шумом на периферии зрения и слуха. Потому что мой взор был прикован к одной-единственной фигуре.