Магистр ордена брат Конрад. Мой наставник. Мой исповедник. Единственный человек в Ордене, который когда-то сказал мне: «Твоя вера не в книгах, Дамиан. Она в том, как ты смотришь на живых».

Человек, который учил меня держать меч и верить в Создателя. Человек, что самолично возложил мне на плечи плащ инквизитора и говорил о долге и чести. Сейчас он стоял в двадцати шагах, и от него несло той же гнилью, что и от Разлома. Его вера не просто умерла. Она сгнила, и в её мёртвой плоти завелись черви.

— Дамиан, — его голос звучал спокойно, почти отечески, но я чувствовал в нём мертвенный холод. — Мой лучший ученик. Ты всегда был слишком прямолинеен. Слишком верил в букву, а не в дух закона.

— Мой закон – воля Создателя, — ответил я, поднимая свой освящённый клинок. Серебряные руны на нём начали тускло светиться. — А твой – шёпот из бездны.

Он усмехнулся. Улыбка не касалась его глаз, в которых плескалась тьма. В его руке вспыхнул обсидиановый клинок, покрытый кощунственными символами, что корчились, словно живые.

— Создатель слеп и глух! — прорычал он, и его голос разнёсся над полем боя. — А бездна щедра к своим детям!

Мы стояли лицом к лицу, и расстояние между нами сократилось до шести шагов. Я видел его зрачки. Слишком широкие для этого освещения. Взгляд, который смотрел сквозь, как будто за моим плечом стоял кто-то ещё, и именно с тем, вторым, вёлся настоящий разговор.

Разлом давно нашёл его. И настоящий Конрад, мой наставник, медленно уходил, как уходит цвет из ткани на солнце.

— Ты помнишь, что говорил мне в первый год? — спросил я.

Пауза. Он ждал продолжения.

— Истина не требует жертв. Она требует только честности, — произнёс я.

Его лицо дрогнуло, и в этот момент Михаил ударил не в магистра, а в землю у его ног. Точечный выброс, игла огня. Я почувствовал жар на щеке, хотя стоял в стороне. Земля вздыбилась, снопом брызнули камень и дёрн.

Конрад пошатнулся. Один шаг назад. Концентрация была сломана на долю секунды, но мне хватило, чтобы начать читать «Печать Очищения». Это не боевое заклинание, а молитва. Длинная, медленная, требующая не силы, а точности. Требующая, чтобы ты сам был чист в этот момент — без страха, без ненависти, без желания победить.

Конрад закричал и бросился на меня с яростью хищника. Его клинок оставлял в воздухе чернильные шлейфы, которые пытались вцепиться в меня теневыми щупальцами. Я отбивал их, и каждый удар моего меча о его оружие рождал сноп серебряных искр, с шипением сжигающих тьму.

Мы кружили в смертельном танце. Молитва, ставшая сталью, против богохульства, облечённого в форму клинка. Я читал про себя строки молитвы, вкладывая их силу в каждое движение. Он же бормотал что-то на языке, от которого кровь стыла в жилах, и земля под его ногами чернела и умирала.

Внезапно Разлом за нашими спинами взвыл, словно раненый зверь. Давление ритуала Лизы и Михаила становилось невыносимым, и он выплюнул новую волну тварей. Но это были не те мелкие твари, что лезли до сих пор. Это была элита бестиария. Огромный, покрытый хитином многоногий ужас, способный пробить стену крепости. Крылатый демон, одним взмахом крыльев сеющий чуму. Существо, сотканное из чистого страха, один взгляд на которое сводил смертных с ума.

Они двинулись прямо на ритуальный круг. Моё сердце похолодело. Если они доберутся…

И тут я увидел его. Иван Дорохов стоял на полпути между тварями и кругом, спокойный, как на ярмарочной площади. Он не вынимал оружия. Он просто поднял руку.

Воздух перед хитиновой громадиной дрогнул и сложился, как лист пергамента. Тварь, несущаяся на полной скорости, врезалась в невидимую стену и просто… исчезла. Схлопнулась в точку и пропала. Я увидел, как по лицу генерала пробежала судорога, а из носа снова пошла кровь, как тогда, у восьмого семени. На месте монстра на мгновение вспыхнула зеркальная рябь, в которой отразилось искажённое небо, и погасла.

Дорохов повернул голову к крылатому демону. Тот пикировал вниз, но пространство вокруг него изогнулось. Он летел вперёд, но почему-то оказывался там же, где был секунду назад. Он бил крыльями, нёсся вниз, но оставался висеть в воздухе, пойманный в ловушку бесконечного падения на одном месте. Пространственная петля. Его вытянутая рука заметно дрожала, но ловушка держалась.

И тогда я понял природу его силы. Это был не всепожирающий шторм, а точный, смертоносный удар хирурга. Он мог вырезать из реальности одиночную, массивную цель, но цена за каждый такой удар была огромной. Он был снайпером, а не пулемётом, бесполезным против толпы или защищённого магией колдуна, но против одиночного титана… он был подобен богу.

Третье существо, сотканное из чистого ужаса, он оставил гвардейцам, которые встретили его психическую атаку стеной щитов и молитвами боевых магов. Дорохов не стал тратить на него силы — его задача была убрать самые большие фигуры с доски.

Мой магистр увидел это, и на его лице впервые появилась ярость.

— Жалкие фокусы! — крикнул он и направил на меня новую атаку, вкладывая в неё всю силу Разлома.

Меня отбросило назад. Мой клинок дрожал, руны на нём почти погасли под натиском концентрированной скверны. Я почувствовал, как его воля давит на мою, пытаясь сломить, заставить усомниться.

«Ты один, Дамиан. Твой Орден предал тебя. Твой бог молчит».

Я упал на одно колено, с трудом удерживая меч. Он приближался, занося свой чёрный клинок для последнего удара.

«Присоединяйся ко мне. Бездна вознаградит твою силу».

Нет. Орден – это люди, а люди могут ошибаться и падать. Но вера… Вера – это не Орден. Это прямой разговор с Создателем. И я знаю, что Он не молчит. Он говорит через свет в моей душе. Через тепло земли, которую защищает Лиза. Через ярость огня, которым горит Михаил.

Я поднял голову. Мои глаза встретились с его.

— Ты проиграл, когда отвернулся от света, — сказал я твёрдо.

И я влил в свой клинок чистую, несгибаемую веру. Серебряные руны вспыхнули с яркостью новорождённой звезды. Свет веры вырвался из меча, превращаясь в осязаемое, испепеляющее пламя.

Мой выпад был быстр и точен. Это был тот самый приём, которому он сам меня учил — «Правосудие Инквизитора». Мой сияющий клинок пронзил его обсидиановый меч, расколов его на тысячу осколков, и вошёл ему в грудь.

На мгновение его лицо исказилось от удивления. А затем из раны вырвался не кровь, а слепящий серебряный свет. Он выжигал тьму изнутри. Магистр закричал долго, мучительно, и его тело рассыпалось в прах, который тут же унёс ветер.

Я стоял, тяжело дыша. На земле остался лишь его плащ и горстка пепла. Моя дуэль была окончена.

Я обернулся. Дорохов всё так же невозмутимо продолжал свою странную войну, запирая одного за другим элитных монстров в карманных измерениях. А в центре круга Лиза и Михаил, окружённые вихрем земли и огня, готовились нанести последний удар по самому сердцу Разлома.

Моя часть дела была сделана. Теперь всё зависело от них.

Степан

Я всегда был работягой, а не воякой. Моим оружием были смекалка и знание каждого камня на этой земле. Но в тот вечер воздух пах гнилью и страхом, а в мозолистых руках я сжимал тяжёлый плотницкий топор, который казался чужим и неуклюжим. Его рукоять, привычная к мирному труду, теперь ощущалась последней преградой между моей жизнью и надвигающимся ужасом.

Я не слышал лязга стали и криков с поля боя у Разлома, но я их чувствовал. Чувствовал, как дрожит земля под ногами, как стонет сам воздух, натянутый до предела чужой, злой волей. Там в нескольких верстах от нас, наша княжна и губернатор Михаил решали судьбу всего края. А нам досталась задача попроще, но не легче — сделать так, чтобы им было куда возвращаться. Удержать их дом. Наш дом.

— Спокойно, Варя, — сказал я, не поворачивая головы, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Я слышал её прерывистое дыхание рядом, и это было единственное, что меня по-настоящему пугало. Страх за неё был холодным, острым осколком под рёбрами. — Дыши. Целься в то, что движется. Не суетись.