Она не ответила, но я почувствовал, как напряжение в её плечах чуть спало. Она доверяла мне, а я — тому, что она не струсит и прикроет спину. Мы поженились всего месяц назад. Месяц счастья, такого простого и тихого, что теперь он казался сном. Я ещё не успел привыкнуть к кольцу на пальце и к тому, как она смотрела на меня по утрам, сонно улыбаясь. Мысль о том, что я мог потерять её сегодня, всё то будущее, что мы едва начали строить, холодным лезвием резала по сердцу.

Рядом с нами стояло всё наше войско. Егор сжимал рогатину так, что костяшки побелели. На его лице застыла маска мрачной решимости. Вокруг него сгрудились мужики из деревни, вооружённые вилами, косами и топорами. Они не воины, а пахари. Но за свою землю они были готовы грызть глотки. Их страх был густым и осязаемым, но никто не бежал. Они были дома. Бежать некуда.

На защиту имения встали даже женщины. Староста Матрона с мешком заговорённой соли и девчонки-швеи, обычно склонявшиеся над тонкими тканями, теперь тащили к баррикадам дымящиеся котлы с кипятком, их лица были бледны, но упрямы. Мы не были солдатами. Мы были людьми, защищающими свой дом.

И вот оно началось.

Сначала из леса донёсся вой, от которого кровь похолодела в жилах. Это был не рёв зверя, а скрежет самой реальности, рвущейся по швам. А потом они повалили, как чёрная, гнойная река, вытекающая из-под сени деревьев. Неорганизованная, хаотичная орда, но оттого ещё более страшная. Кособокие твари с лишними суставами. Твари, похожие на облезлых собак с паучьими глазами. Тени, что, казалось, не бежали, а скользили над землёй, не касаясь её. Их было много, и все они пёрли в одну точку. К нашему дому. Они чуяли его свет, его жизнь, как голодные псы чуют запах мяса.

Во мне проснулась древняя сила, которая есть в каждом мужчине — ярость того, кто защищает свой дом и семью. Рассудок управляющего на мгновение взял верх над страхом. Я оценил дистанцию, скорость, примерное число тварей. План, который мы готовили, должен был сработать.

— Готовность! — мой голос сорвался, но его услышали. — По моему знаку!

Они неслись по дороге. Первая волна самых быстрых.

— Сейчас!

Кто-то из мужиков дёрнул верёвку. Участок дороги перед ними провалился. С десяток тварей с визгом ухнули в волчьи ямы. Сработало. Но остальные, не сбавляя скорости, обтекли ловушку с флангов, устремляясь к оврагу.

— Егор! Давай!

Помощник рубанул топором по натянутому канату. Огромное бревно, наш «таран наоборот», сорвалось с креплений и, набирая чудовищную скорость, прокатилось по склону, врезаясь в гущу врагов. Хруст хитина, визг и разлетающиеся ошмётки чёрной плоти дали нам ещё несколько секунд.

Но они уже были здесь. У самой баррикады. Их зловонное дыхание туманило холодный воздух.

— Матрона! — крикнул я.

Старостиха, ни на миг не выказав страха, шагнула к краю баррикады и одним движением высыпала содержимое своего мешка. Широкая белая линия легла на землю. Первая тварь, перемахнув через повозку, коснулась её лапами. Раздалось шипение, словно на раскалённую сковороду плеснули воды. Тварь завыла, её лапы задымились. И вся соляная черта вспыхнула призрачным, голубоватым огнём — невидимая стена, сотканная из веры и древней магии земли.

— Бей! — мой крик утонул в рёве начавшейся схватки.

Я никогда не рубил живых существ. Только деревья. Но сейчас разницы не было. Удар. Тяжёлый топор с хрустом проломил панцирь. Отдача больно ударила в плечо. Чёрная, густая жижа брызнула мне на лицо. Ещё удар. Я отсёк склизкую лапу. Это был не бой, это была грязная, отчаянная работа, от которой темнело в глазах.

Слева от меня щёлкал арбалет Вари. Щёлк — и тварь, прыгнувшая на баррикаду, падала с болтом в глазу. Перезарядка. Щёлк — ещё одна валилась на бок. Она не паниковала. Она работала.

И тут я увидел девчонок. Подтащив котлы к краю баррикады, они с визгом, в котором смешались страх и ярость, опрокидывали кипяток на головы тварей, пытавшихся перелезть. Раздавалось шипение, и монстры с воем отваливались назад, ошпаренные и взбешённые.

С башни доносился пронзительный клёкот. Это птичья стая Филина — сойки, вороны, даже два ястреба — чёрным вихрем налетала на летающих гадов, похожих на раздувшихся пиявок с перепончатыми крыльями. Птицы вели свой бой в небе, защищая нас сверху. Каждый вносил свою лепту.

И я знал, что мы не одни. Домашние духи так и оставались невидимыми для людей, зато их работа была хорошо видна.

Когда одна тварь попыталась прорваться к дому, парадное крыльцо, старое, крепкое дерево, с сухим треском проломилось под ней, ломая ей лапы, а резной наличник сорвался и ударил её по голове. Тихон не пускал в дом.

Во дворе, где твари пытались обойти нас, из земли, словно живые змеи, выстрелили корни старой яблони, оплетая и ломая им кости. Лукерья защищала свой двор.

Из бани валил такой густой пар, что несколько монстров, сунувшихся туда, просто затихли, сварившись заживо. Банник тоже не спал.

А из коровника доносился яростный рёв и треск ломающихся досок — это Фрол и Фёкла, наши духи-скотники, не давали в обиду свою скотину. Вся земля сражалась вместе с нами.

Но силы были всё равно не равны. Одна из тварей прорвалась. Огромная, как бык, покрытая толстым панцирем, с массивным рогом на голове. Жук-носорог из преисподней. Она отшвырнула Егора, как мешок с зерном, и пёрла прямо на меня.

Я встретил её ударом топора, лезвие со скрежетом скользнуло по хитину, не причинив вреда. Тварь мотнула головой, и я едва успел отскочить. Её рог пробил доски повозки там, где я только что стоял, с треском ломая старое дерево. Она разворачивалась, медленно, неотвратимо. Я понял, что второго шанса у меня нет. Я не воин, а просто работяга с топором.

И в этот момент, краем глаза, я увидел Варю. Она стояла неподвижно, арбалет был прижат к плечу. Весь мир для неё исчез, кроме цели. Я увидел, как её палец плавно нажал на спуск.

Щёлк.

Огромная тварь дёрнулась и пронзительно взвизгнула. Болт нашёл свою цель — уязвимую щель в панцире у основания шеи. Её атака сбилась на одно драгоценное мгновение, и я его использовал.

С рёвом, в котором смешались ярость и страх за мою жену, я бросился вперёд. Вложил в удар всё: вес своего тела, силу отчаяния, любовь к этой земле. Топор опустился не на панцирь, а на голову твари, туда, где хитин был чуть тоньше. Раздался оглушительный треск, как от расколотого валуна.

Монстр замер, а потом медленно, тяжело рухнул на бок, сотрясая землю.

Его падение стало сигналом. Остальные твари, видя гибель своего вожака, заколебались. Их яростный напор сменился животным страхом. И они побежали обратно в спасительную тьму леса.

Тишина, наступившая после, давила на уши. Пахло кровью и палёной плотью.

Я стоял, тяжело дыша, опираясь на топор. Ноги подкашивались, а руки дрожали. Повернулся к Варе. Её лицо было бледно, но глаза горели. Она медленно опустила арбалет.

Я подошёл и просто обнял её. Крепко до хруста в костях. Уткнулся лицом в её волосы, пахнущие дымом и порохом, и пытался унять дрожь во всём теле.

— Ты спасла меня, Варюша, — прошептал я.

Она лишь крепче прижалась в ответ.

Я посмотрел через её плечо на наш дом. Потрёпанный, с побитыми стенами, но стоящий. Неприступный. Мы выстояли. Все вместе. Люди, птицы и духи. Мы защитили наш «Чёрный ручей».

Михаил

Воздух был густым и тяжёлым, пропитанным запахами крови и горелой плоти до такой степени, что, казалось, его можно было резать ножом. Я стоял в самом сердце огненного вихря, который сам же и сотворил.

Моя стихия, выкованная в сотне безымянных сражений на этом проклятом краю мира, была единственным барьером между нашим миром и бездной, что разверзлась перед нами. Каждый удар моего пламенеющего клинка отбрасывал когтистых тварей назад в их небытие. Каждый приказ, сорвавшийся с пересохших губ, находил мгновенный отклик у моих гвардейцев. Мы были единым живым организмом, стальным кулаком, бьющим в гнилую пасть Разлома.