Я спустилась с крыльца и направилась к хлеву. Но едва я потянула на себя тяжёлую дверь, как вместо привычного мерного мычания услышала возню, истошный писк и хлопанье.

В полумраке коровника пыль стояла столбом. Наша новая корова Пеструха меланхолично жевала жвачку, с философским спокойствием взирая на то, как прямо у её копыт в сене, катается визжащий клубок. Клубок кусался, плевался и выдавал такие витиеватые ругательства, что у меня, столичной барышни, слегка завяли уши.

Приглядевшись, я с изумлением поняла, что дерутся двое. Один был крошечным мужичком, до смешного похожим на нашего домового Тихона, только всклокоченным и щедро измазанным в навозе. Вторая — маленькая женщина в сбившемся платочке, вылитая копия нашей дворовой Лукерьи. Они таскали друг друга за волосы и отчаянно лупили крошечными кулачками.

Сама Лукерья бегала вокруг них курицей-наседкой, размахивая веником, но встрять в драку явно побаивалась: то ли боялась зашибить, то ли опасалась, что и ей прилетит.

— Да пустите же друг дружку! Оглашенные! — причитала она, пытаясь ткнуть черенком в эпицентр потасовки. — Угомонитесь, кому говорю! Хозяйка идёт, а вы тут позорище устроили!

Я инстинктивно напряглась, потянувшись к магии. С пальцев сорвался лёгкий искрящийся всполох, осветивший хлев.

— А ну, тихо! — скомандовала я.

Клубок мгновенно распался. Драчуны замерли. Фрол так и остался сидеть, вцепившись зубами в подол Фёклиной юбки, а Фёкла застыла с занесённым для удара крошечным деревянным ведёрком. Оба тяжело дышали и настороженно глядели на меня круглыми глазками-бусинками. Выплюнув кусок ткани, мужичок торопливо отряхнулся.

Оба росточком мне едва по колено, покрытые густой жёсткой шёрсткой цвета пожухлого сена, с длинными, узловатыми пальцами.

Лукерья тут же забросила веник подальше и подбежала ко мне, замахав руками.

— Не пужайся, хозяюшка! Свои это, не из-за Кромки, — успокаивающе зашептала она. — Это скотница наша, Фёкла, а Фрол тоже скотник, только пришлый.

— Откуда пришлый? — не поняла я.

— Дык известно откуда, — удивился моей непонятливости Фрол, вытаскивая из бороды соломину. — Со двора, где хозяев уж и нет. Сбёгли в империю от греха подальше.

— Да, а он тут припёрся, лапти не вытер и решил мою работу забрать! — возмущённо пискнула Фёкла. — Говорит, у него стаж больше! Какой стаж, ты коровий хвост от бычьего не отличишь!

— Я-то Фёклу давно знаю, — поспешно вклинилась Лукерья. — Она тут ещё до твоего приезда обитала, только по углам пряталась, пугливая очень. А теперь вот видит, что хозяйка в доме настоящая, сила есть, решила показаться. Помощница она славная!

— А дерутся-то чего? — хмыкнула я, разглядывая растрёпанную парочку. — Места мало, что ли?

Они в унисон закивали, а я искренне удивилась. В такой огромной усадьбе и места мало. Чудеса!

— Так, хлев-то один! — всплеснула руками Лукерья. — Никто уходить не желает! Вцепились друг в дружку насмерть: чья территория будет, кто за скотиной ходить станет.

Словно в подтверждение её слов, Фёкла и Фрол вскочили и наперегонки бросились к Пеструхе. Корова лишь тяжело вздохнула, когда их длинные пальцы быстро и ловко заскользили по её вымени и бокам.

В Приграничье скотину проверяют каждое утро. Магическая порча от близости Разлома может осесть на животных, как утренняя роса, и тогда молоко свернётся чёрной слизью, а корова падёт к вечеру. Но эта парочка явно знала своё дело.

— Чисто! — проскрипела Фёкла тоненьким голоском, похожим на мышиный писк. — Моя работа!

— Я первый почуял! — огрызнулся Фрол, отпихивая её локтем и чуть не падая в корыто с водой. — Порчи нет! Молоко сладкое будет. Моя корова!

Разбрасываться такими помощниками в Приграничье — непозволительная глупость. Я строго сдвинула брови, принимая решение:

— Значит так. Раз оба служить хотите, работу разделю. Драки в моём дворе я не потерплю. Фёкла, остаёшься при коровах, хлев твой.

Фёкла победно фыркнула и показала сопернику крошечный язык.

— А ты, Фрол, — продолжила я, — отправляешься в загон к козам. Их у нас прибавилось, глаз да глаз нужен. Рогатые, бодливые, все заборы уже обглодали. Возражения есть?

Маленькие духи переглянулись. Фрол почесал в затылке, вздохнул, будто ему поручили командовать армией демонов, деловито крякнул и проворчал:

— К козам так к козам. Они животины харáктерные, вредные, как раз по мне.

И, не сказав больше ни слова, он вперевалочку потопал в сторону козьего загона. Конфликт был исчерпан. Я кивнула Лукерье с благодарностью. Хорошо, когда двор полнится помощниками, даже если они иногда дерутся в навозе.

Вернувшись в дом, я прошла на кухню. Там уже жарко топилась печь, а Варя гремела ухватами. За печкой раздался знакомый сухой шорох, похожий на шелест осенних листьев.

— Не нравится мне этот столичный, хозяюшка, — проворчал Тихон, наш домовой, даже не показываясь на глаза. В щели между кирпичами мелькнула только его лохматая борода. — Ох, не нравится. Скользкий, как угорь.

— И чем же он тебе не угодил? — усмехнулась я.

— Слова у него гладкие, а внутри пусто. Ходит, вынюхивает что-то. А утром свои сапоги модные каким-то зельем мазал — воняет так, что мыши из подпола с чихами сбежали! Тьфу, срамота одна, а не мужик.

— Пусть вынюхивает, Тихон, — вздохнула я, наливая себе горячий отвар из трав и улыбаясь его ворчанию. — Он здесь ненадолго.

Сергей спустился к завтраку свежим, выбритым и до тошноты красивым. Он явно решил сменить тактику: вместо загадочного спасителя решил сыграть роль «своего парня», очарованного простой деревенской жизнью.

После завтрака он вышел во двор, засучив рукава дорогой батистовой рубашки, и попытался помочь. Смотреть на это было неловко и смешно.

Сначала он подошёл к Егору, который чинил телегу. Попытался перехватить у него тяжёлое колесо со словами: «Позвольте, любезный». Егор, только нахмурил густые брови. Посмотрел на белые, ухоженные руки Сергея, молча забрал колесо и отвернулся, даже не кивнув.

Матрона, развешивавшая бельё на верёвках, при виде улыбающегося Сергея прищурилась так, словно увидела перед собой ядовитую змею. Скрестила руки на объёмной груди и проводила его долгим, тяжёлым взглядом. В Приграничье фальшь чуяли за версту.

С Варей вышло ещё хуже. Сергей попытался галантно забрать у неё полное ведро воды, которое она несла от колодца.

— Оставьте, барин, — резко бросила она, выдернув дужку ведра из его пальцев. Вода плеснула Сергею на сапоги. — У нас тут не бальный зал, неча кланяться. Сама донесу, чай, не переломлюсь.

Сергей сохранил на лице дежурную улыбку, но я видела, как дёрнулась его щека. Он отступил к кузнице, пытаясь найти безопасное место, но там его ждал Степан.

Он сидел на деревянной чурке и медленно, с наслаждением точил топор. Вжик. Вжик. Металл лезвия был абсолютно матовым, не дающим бликов даже на солнце. Чёрное железо. Единственный в нашем мире металл, способный перерубать живые магические лозы Изнанки и пробивать шкуру высших тварей. Добыть его стоило огромных трудов, а выковать — ещё больших.

Степан демонстративно провёл точильным камнем по лезвию, поднял глаза на Сергея и улыбнулся. Это была страшная улыбка человека, который точно знает, куда именно он всадит этот топор, если придётся.

Сергей побледнел, сглотнул и поспешил уйти в сад. Я наблюдала за этим с крыльца. Мне бы вмешаться, защитить гостя по правилам гостеприимства, но я не стала. Чёрный ручей сам проверял его на прочность.

Ближе к полудню я работала в яблоневом саду, проверяя землю у корней. Сергей нашёл меня там.

Он шёл по тропинке, заложив руки за спину, и говорил что-то о том, как здесь, оказывается, живописно, если привыкнуть. Я слушала вполуха, потому что моё внимание привлекло нечто другое.

Сергей поравнялся с центром сада, где росло Дерево Первого Сада. Тонкий ствол, мерцающие металлическим блеском листья, тихое, похожее на звон колокольчиков гудение. Это дерево было не просто магией. Оно было якорем, удерживающим баланс между нашим миром и Изнанкой. Оно питалось моей силой и отвечало мне светом.