За окном сгущался синий сумрак. Варя зажгла в коридоре лампы, их тёплый свет ложился на пол узкими полосами, но сюда, в кабинет, он почти не проникал. Мы сидели в полумраке, и эта игра теней только усиливала напряжение. Я пыталась думать о плане посадки, о силе, которую нужно будет собрать, о словах, которые я скажу земле. Но все мысли возвращались к этому камню и к шифру. К неизвестному врагу, который дёргал за ниточки из далёкой столицы.
Я смотрела на своих спутников. Михаил стоял у окна, скрестив руки на груди, его силуэт чётко вырисовывался на фоне темнеющего неба. Он был спокоен, как всегда, перед боем, но я чувствовала его внутреннее напряжение. Оно вибрировало в воздухе, как натянутая тетива. Дорохов сидел в кресле, массивный, неподвижный, как скала. Его лицо было непроницаемо, но пальцы, лежащие на эфесе сабли, время от времени нервно сжимались.
Мы ждали. И вдруг камень на столе вздрогнул.
Сначала едва заметно, а потом из его глубины проступило слабое, фиолетовое свечение. Оно становилось всё ярче, пульсируя, как далёкая гроза. Дорохов тут же подался вперёд, накрыв камень своей широкой ладонью. Он закрыл глаза, его лицо напряглось, брови сошлись на переносице.
— Пришёл ответ, — глухо произнёс он.
Свечение под его ладонью разгоралось, отбрасывая на стол и на его лицо неровные, лиловые блики. Михаил шагнул от окна к столу. Я задержала дыхание. На несколько долгих, бесконечных секунд в комнате воцарилась абсолютная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине.
Наконец, свечение погасло. Дорохов убрал руку, тяжело выдохнув, словно нёс на плечах огромный груз. Он взял с края стола перо, обмакнул его в чернильницу и начал быстро, без помарок, записывать что-то на листе бумаги. Его рука двигалась уверенно, но лицо с каждой написанной строкой становилось всё мрачнее.
Когда он закончил, то молча подвинул лист к нам.
Я наклонилась над столом. Михаил встал рядом, положив мне руку на плечо. Короткие, рубленые фразы, написанные твёрдым генеральским почерком, обжигали холодом.
«Адресат: Канцелярия барона. Срочно. Отправитель: Щ.
Докладываю. Объект («Стрешнёва») от подписания документов на передачу прав отказалась. Угрозы и доводы не действуют. Опирается на родовые грамоты и поддержку губернатора.
Непредвиденное осложнение. Инквизитор Дамиан жив. Находится в поместье. Выступил на стороне Объекта, заблокировал действия комиссии своим рангом. Официально ведёт расследование нападения. Фактически — её телохранитель.
Внутреннее воздействие и саботаж ритуала изнутри поместья невозможны. Защита сильна. Охрана верна. Нужны новые инструкции.
Предлагаю альтернативный план. Наши источники подтвердили: финальный ритуал («посадка») назначен на грядущую Тёмную ночь. Это их единственный шанс закрыть Разлом. В момент ритуала Хранительница будет максимально уязвима, вся её сила будет сосредоточена на семени и земле.
Предлагаю: организовать внешнее воздействие на Разлом с противоположной стороны в пиковый момент ритуала. Спровоцировать контролируемый выброс энергии Изнанки. Это не просто сорвёт ритуал, но и вызовет обратный удар, который либо убьёт Хранительницу, либо сведёт её с ума. Разлом расширится, наша цель будет достигнута.
Жду подтверждения и ресурсов. Щ.»
Я дочитала до конца и отшатнулась, словно меня ударили. Воздух вышибло из лёгких. Холод, ледяной, пробирающий до костей, пополз по венам.
Они знали всё. Не просто догадывались, а знали точно о Тёмной ночи, последнем семени и ритуале. А главное, что я буду уязвима. Это был точный, выверенный план, основанный на достоверной информации.
— Как? — прошептала я, глядя то на Михаила, то на Дорохова. Мой голос дрожал. — Откуда они знают? Это обсуждалось только здесь. Только между нами!
Рука Михаила на моём плече сжалась, его пальцы стали твёрдыми, как сталь.
— Кто-то из тех, кто был на совете, передал информацию, — ровным, безэмоциональным голосом произнёс он. Но в его глазах пылал холодный огонь.
У меня перед глазами пронеслись лица: Дорохов, Дамиан, Степан, Григорий Верницкий, Агафья… Нет, не может быть. Это люди, которые рисковали своими жизнями ради этой земли. Которые проливали кровь рядом со мной.
— Этого не может быть, — я покачала головой, отказываясь верить. — Не они. Это ошибка.
— Ошибки нет, Лиза, — голос Михаила был твёрд. — Есть два варианта. Первый: Сергей Воронцов. Он мог передать всё, что знал, своим покровителям до отъезда из поместья. Он был здесь, многое слышал, мог догадаться об остальном. Это наиболее вероятный сценарий.
Я хотела ухватиться за эту мысль, как утопающий за соломинку. Сергей. Да, он мог. Но он не знал точного времени. Не знал о Тёмной ночи. Этот термин прозвучал только на совете, уже после его отъезда.
— Второй вариант… — продолжил Михаил, и его голос стал ещё тише и опаснее, — кто-то из присутствовавших на совете работает на Риттера.
Предатель. Несказанное слово повисло в воздухе, отравляя его. Здесь, в этих стенах. Среди тех, кому я доверила свою жизнь. Меня затопила волна тошноты. Кто? Верный Степан, готовый умереть за эту усадьбу? Генерал Дорохов, помогающий мне с первых шагов в Приграничье? Григорий, который чуть не погиб, сажая восьмое семя? Фанатичный, но честный Дамиан? Суровая Агафья?
Это было немыслимо. Это было хуже, чем удар в спину.
— Что нам делать? — спросил Дорохов, нарушив тяжёлое молчание. Он не стал тратить время на эмоции. Он был солдатом, а солдату нужен приказ. — Менять план? Откладывать ритуал?
— Нельзя, — покачал головой Михаил. — Тёмная ночь — единственное время, когда можно посадить девятое семя. Это астрономическое и магическое окно. Другого не будет. Разлом окончательно разорвёт ткань мира. Мы не можем менять план.
— Но они будут ждать! — воскликнула я. — Они ударят в самый уязвимый момент! Это самоубийство!
— Значит, мы должны подготовить им встречу, — взгляд Михаила стал острым, как лезвие бритвы. Он уже не был моим Мишей. Он был генерал-губернатором Белозёровым, стратегом, чей мозг работал с холодной точностью часового механизма. — Они думают, что владеют информацией, которая даёт им преимущество. Они думают, что мы пойдём на ритуал вслепую, не зная об их планах, и в этом их главная слабость.
Он оторвался от стола и заходил по комнате.
— Официально мы не будем ничего менять. Наш предатель, если он есть, должен доложить, что всё идёт по плану. Мы будем готовиться к ритуалу, как и собирались. Но одновременно мы подготовим ловушку. Там с той стороны Разлома. Если они хотят ударить по нему извне, им придётся подойти близко. Очень близко. И вот там их будет ждать сюрприз.
— Какой сюрприз? — спросил Дорохов. — У нас все силы будут стянуты к периметру.
— Не все, — усмехнулся Михаил. — Не все.
В этот момент из-за печки раздалось тихое покашливание. Мы все вздрогнули. В полумраке комнаты сгустилась тень, и из неё выступил Тихон. Домовой был серьёзен как никогда. Его глаза-угольки смотрели мудро и строго.
— Шумные вы, господа офицеры, — проскрипел он. — Голова от вас болит. Думаете всё, как по карте ходить. А тут не карта, тут дом.
Он подошёл к столу, потрогал корявым пальчиком весточный камень и понюхал его.
— Пахнет столичной гнилью.
Он поднял на нас свои маленькие, проницательные глазки.
— Хитрого зверя как ловят? Не криком, а молчанием. Они думают, что у них глаза есть, а у вас нет. Так и пусть думают. Пусть думают, что вы слепые.
Он сделал паузу, обводя нас взглядом.
— А вы — зрячие.
Слова домового, простые, почти детские, ударили в меня с поразительной силой. В них была вся суть. Вся стратегия. Не паниковать. Не менять планы. А использовать знание врага против него самого. Превратить их уверенность в их же могилу.
Яд подозрения всё ещё жёг мне душу, но ужас отступил. На его место приходила холодная, твёрдая решимость. Они хотели сыграть со мной в игру, где ставкой была моя жизнь и судьба этого мира. Они думали, что знают правила.
