Катя открыла дверь и несколько минут просто стояла на пороге. Теперь, когда она смотрела внимательнее, комната раскрывалась перед ней совсем иначе.

Первым привлёк внимание небольшой раскройный стол. Обычный, рабочий. Столешница была потёртой, покрытой десятками царапин, углы стёрлись, а в одном месте дерево отполировалось почти до блеска, будто там постоянно лежали ладони. Сразу было видно: этот стол стоял здесь не для красоты. Его поставили у окна, чтобы на рабочую поверхность падало как можно больше света.

Слева находился шкаф с открытыми полками, на которых ровными стопками лежали ткани. Катя подошла к столу и провела пальцами по столешнице. Дерево было шероховатым, и под подушечками ощущалась каждая неровность. Она коснулась гладкого места, где когда-то лежали чужие руки, будто надеясь почувствовать их прикосновение.

Потом взяла ножницы. Тяжёлые, холодные. Несколько раз открыла и закрыла лезвия. Звук был чистым, ровным. Похоже, бабушка прекрасно понимала, насколько важна хорошая заточка.

Катя повернулась к шкафу — и на несколько минут забыла обо всём.

Ткани.

Стопки, рулоны, свёртки, аккуратно перевязанные лентами. Первой ей попалась тёмная ткань. Катя осторожно подцепила край и растёрла материал между пальцами. Плотный, тонкий, нить ровная. Она поднесла ткань ближе к лицу. Запах шкафа смешался с запахом самого материала.

Мир на секунду будто поплыл.

Но ощущение осталось. Знакомое чувство ткани между пальцами.

Вот это уже было её. Катино.

Она знала, как ляжет этот материал. Как сделать так, чтобы он струился, а не просто свисал. Как поведёт себя в одежде, как ляжет в складку. Где будет держать форму, а где провиснет. Какую иглу лучше взять, какую нить, какую строчку.

Катя медленно выдохнула и потянулась к следующему свёртку. Совсем другая ткань — мягче, легче. Когда она развернула её, материал будто стёк по ладони. Катя провела им по внутренней стороне запястья. Холодный, гладкий. Очень приятный.

— Какая красота…

Слова вырвались сами.

Она поднесла ткань к окну и посмотрела на свет. От этого оттенок становился глубже. Катя улыбнулась. Хорошая ткань всегда вызывала в ней ни с чем не сравнимое удовольствие. Её хотелось трогать, разворачивать, представлять, как она поведёт себя в работе и что из неё лучше сделать. Сейчас перед ней был всего лишь отрез, но через несколько часов он мог стать чем угодно.

Ткань — это всегда обещание.

Именно в этой комнате Катя наконец почувствовала к жившей здесь женщине что-то почти родное. Другие комнаты были обычными, где-то даже немного неряшливыми. И только здесь царил порядок, граничащий с педантичностью. Ровные стопки тканей, аккуратные рулоны, шкатулка для ниток, иглы — всё строго на своём месте.

— А вы мне нравитесь.

В комнате было тихо. Естественно, никто не ответил. И всё же Кате вдруг стало неловко, будто она действительно сказала это бабушке.

Она села на стул. Тот оказался немного ниже, чем ей хотелось. Наверное, бабушка была ниже ростом. Катя начала раскрывать выкройки, осторожно разглаживая их ладонями. Бумага тихо шуршала под пальцами, линии были нанесены ровно и чётко. Никаких лишних исправлений. Здесь прибавка, здесь сгиб. А здесь явно закладывалась форма.

Интересно.

Она наклонилась ниже.

Очень интересно.

Марта не преувеличивала. Бабушка действительно была хорошей швеёй. Катя разворачивала выкройки одну за другой, пытаясь понять логику женщины, и совершенно забыла, что вообще собиралась здесь искать.

Вдруг за спиной послышался шум.

Кот залез в корзину с тесьмой, стоявшую у двери. Корзина, конечно, не могла вместить его целиком, поэтому огромная пушистая задница торчала наружу, а хвост довольно покачивался из стороны в сторону. Но кот не сдавался.

Катя засмеялась.

Через минуту он всё-таки выбрался и принялся стряхивать с когтей запутавшиеся ленты. Катя встала и начала осторожно его освобождать. В этот момент снизу донёсся стук. Кот вскинул голову и тут же сорвался с места. За ним развевалась лента, словно знамя за боевым конём.

Катя только покачала головой.

За завтраком ей с трудом удавалось скрывать нетерпение. Едва Марта вошла, Катя уже успела напомнить, что сегодня они собирались идти в лавку. Марта лишь поглядывала на неё с тёплой улыбкой.

Как только с завтраком было покончено, Катя унеслась наверх переодеваться. Собралась она в рекордные сроки, выбрав закрытое дневное платье глубокого винного цвета. Правда, выйти сразу не получилось: пришлось перебирать ящики в нижних комнатах в поисках ключа.

Кот настойчиво собирался идти вместе с ними. Катя несколько раз возвращала его в прихожую, но тот неизменно умудрялся выскользнуть следом на улицу. В конце концов она смирилась.

День выдался ясным. Ночью снова шёл дождь, и теперь воздух пах свежестью. Деревья блестели от влаги, с листьев то и дело срывались тяжёлые капли. Марта что-то негромко рассказывала, но Катя никак не могла заставить себя слушать. Поход в бабушкину лавку волновал её сильнее, чем она ожидала. И теперь она уже точно знала, что сделает всё возможное, чтобы снова её открыть.

— А что мне понадобится для того, чтобы открыть свою лавку?

Марта задумалась и немного замедлила шаг.

— Я так думаю, потребуется разрешение. У Вероники оно было, но тебе понадобится новое. Своё. — Она ненадолго замолчала. — Ещё управляющий. У твоей бабушки он был. Вспомнить бы, как его звали…

— А если мне не нужен управляющий?

— Чудно. Обычно управляющего всё-таки нанимают. И чаще всего мужчину. К женщинам с собственным делом у нас относятся с опаской.

— Но почему? — Катя даже задохнулась от возмущения. — Неужели чужой мужчина сможет лучше разобраться с лавкой женских платьев?

— Нет, — рассмеялась Марта. — С этим никто не спорит. Но к женщине, которая сама занимается документами, относятся настороженно. Я так думаю, это не запрещено. Просто порицается.

Катя задумалась. Очень уж это походило на дискриминацию. Хотя она понимала, что пока наверняка не видит всей картины. Возможно, женщины старались привлечь кого-нибудь из родственников в управляющие по вполне конкретным причинам. Женщину, за которой не стоит мужчина, могли обидеть. Конкуренты — угрожать. А возможно, всё было ещё проще: женщина, которая с детства привыкла полагаться на мужчин в семье, открывая собственное дело, тоже старалась найти того, на кого можно опереться.

Они шли медленно. Кате хотелось рассматривать всё вокруг. Мостовая блестела от влаги, будто хвасталась тем, какая она сегодня нарядная. На тротуарах плотным влажным ковром лежали осенние листья. Деревянные дома стояли не слишком близко друг к другу. Между ними оставались небольшие сады, дворы, деревья. Вокруг некоторых тянулись аккуратно подстриженные кустарники.

И этот мир неожиданно начинал ей нравиться.

В её прежней жизни улица была лишь небольшим пространством между домом и работой. Всё вокруг давно стало скучным и привычным. Здесь же всё было новым и жило в другом, более неторопливом ритме. Здесь ей почему-то не хотелось спешить.

Проходя мимо одного из домов, Катя почувствовала запах выпечки — сладкий, дразнящий. Возле другого женщина вытряхивала половик. Она приветливо улыбнулась Марте, но, увидев кота, тут же остановилась.

— Красавец какой! — восхитилась она.

— Спасибо.

— Ваш?

— Скорее уж я его, — засмеялась Катя.

Большую часть времени кот и правда вёл себя так, будто все вокруг существовали исключительно для того, чтобы делать его жизнь лучше.

Поначалу прохожих почти не встречалось, но чем дальше они шли, тем оживлённее становилась улица. Появились небольшие лавки, крупные вывески, распахнутые настежь двери. Людей становилось всё больше.

Катя поймала себя на том, что рассматривает уже не лица, а одежду. Сначала просто с любопытством, а потом всё более профессионально.

На пожилой женщине, прошедшей мимо с корзиной в руках, было тёмно-зелёное платье из плотной ткани. Хорошо скроенное, практичное, с удобными рукавами. Катя машинально отметила, что сидит оно почти идеально.