— Я хочу выглядеть красиво.

— Прекрасное начало.

Анабелла повела её к стойкам, показывая разные модели и постепенно пытаясь понять, что действительно привлекает женщину, а что она выбирает просто по привычке. Та держалась несколько скованно и явно не очень представляла, какие вещи ей подходят. На ней было тёмное платье строгого, немного свободного кроя — удобное, практичное, но совершенно не пытающееся подчеркнуть фигуру. Анабелле не хотелось предлагать ей то же самое, только из более дорогой ткани. Хотелось увидеть, что произойдёт, если женщина впервые позволит одежде не скрывать её.

После первой примерки Анабелла заметила, что посетительница каждый раз машинально одёргивает юбку возле бёдер и словно пытается прикрыть их руками. Значит, именно эта часть тела давно её беспокоила. Анабелла не стала ничего спрашивать и принесла другое платье — глубокого винного оттенка, с отчётливо обозначенной талией и юбкой, которая начинала расходиться чуть выше бёдер, делая переход мягче.

Женщина вышла из примерочной и долго смотрела на себя в зеркало.

— Они будто меньше, — наконец произнесла она, касаясь бёдер.

— Не меньше, — спокойно поправила Анабелла. — Они у вас прекрасные. Просто предыдущее платье добавляло объём именно там, где он был совершенно не нужен. А это показывает фигуру такой, какая она есть.

Женщина снова посмотрела на отражение. Теперь уже внимательнее.

— Покажите ещё что-нибудь с таким кроем.

В итоге она выбрала винное платье, попросив немного изменить отделку, и заказала ещё одно из тёмно-синей ткани.

Постепенно Анабелла начала замечать, что посетительницы становятся смелее. Если утром многие осторожно ходили между стойками и ждали, пока к ним подойдут, то теперь всё чаще сами обращались к ней или Ильмире и просили показать то, что может подойти именно им. Почти каждая женщина уже имела собственный набор правил о своей внешности: какой цвет ей нельзя, что необходимо скрывать, чего ни в коем случае не стоит открывать. Иногда эти представления оказывались вполне разумными. Иногда — совершенно беспощадными к самой себе.

Анабелла всё чаще слышала:мне нельзя тёмное ,мне нельзя открывать плечи ,мне нельзя подчёркивать талию ,у меня слишком широкие бёдра . Само количество этих «нельзя» начинало её раздражать. Но она быстро поняла, что спорить со всеми подряд тоже бессмысленно. Если женщина действительно была скромной и чувствовала себя неуютно в открытом платье, Анабелла не пыталась превращать её в Селестину. Она просто искала более закрытый фасон с безупречной посадкой, красивой линией плеч или аккуратной отделкой, которая придавала образу уверенности, не меняя характер самой женщины.

Зато если причиной было только старое убеждение, что определённую часть тела необходимо прятать, Анабелла с удовольствием пыталась его разрушить.

Из примерочных всё чаще доносились удивлённые вздохи. Один раз восторженный возглас прозвучал настолько громко, что даже Селестина обернулась от окна. Она всё утро наблюдала за происходящим, время от времени бросая на Анабеллу то победные взгляды, то выражение безмолвногоя же тебе говорила . При этом почти не вмешивалась, что для неё было удивительно.

Тем временем разговоры о белье становились всё настойчивее. Сначала женщины переговаривались между собой вполголоса, рассматривая платья и время от времени поглядывая на дальнюю часть лавки. Спрашивать напрямую никто не решался. Анабелла делала вид, что ничего не замечает.

Первой осмелилась одна из женщин. Она подошла к Ильмире, что-то тихо спросила, и та без малейшего смущения поднялась из-за прилавка и проводила её в небольшую комнату, которую они специально отвели под бельё.

Селестина встретилась взглядом с Анабеллой.

Началось.

Анабелла почувствовала, как любопытство буквально разрывает её изнутри. Хуже всего было то, что единственное, чего сейчас совершенно нельзя делать, — встать у двери и прислушиваться.

Минуты тянулись невыносимо долго.

Наконец дверь открылась.

Женщина вышла, держа в руках фирменную коробку.

Упаковку Анабелла продумывала почти с той же тщательностью, что и само бельё. В её прошлом мире хороший комплект иногда стоил не дешевле платья, а то и значительно дороже, и покупка должна была ощущаться особенной ещё до того, как женщина наденет вещь. Поэтому коробки сделали плотными, глубокого зелёного цвета, перекликающегося с фасадом «Белль». Внутри комплект укладывали на мягкую ткань молочного оттенка, чтобы, открыв крышку, покупательница увидела не просто сложенное бельё, а готовую композицию.

Ильмира со совершенно спокойным лицом приняла оплату и положила коробку в бумажный пакет молочного цвета. Покупательница явно не ожидала подобной упаковки и несколько секунд рассматривала её со сдержанным, но очевидным одобрением.

Когда женщина отвернулась, Ильмира встретилась взглядом с Анабеллой и едва заметно показала глазами:

Купила.

А дальше словно прорвало плотину.

За следующий час в небольшую комнату прошли как минимум три женщины. Трёх Анабелла заметила точно. Возможно, было больше — она сама постоянно находилась возле примерочных и стоек.

В какой-то момент из глубины лавки донёсся громкий возглас:

— Пятнадцать золотых?!

Анабелла невольно замерла.

Когда покупательница ушла, Ильмира поймала её взгляд и подняла три пальца.

Три.

Женщина купила сразу три комплекта.

Анабелла несколько секунд просто смотрела на неё, пытаясь решить, радоваться или начинать паниковать из-за запасов.

Большинство женщин выходили из комнаты заметно смущёнными. Некоторые прижимали пакет к себе и почти не смотрели по сторонам. Другие, наоборот, выглядели так вдохновлённо, что Анабелла почти не сомневалась: мысленно они уже представляли вовсе не одежду.

Позже одна из посетительниц спросила о белье уже у самой Анабеллы. Та спокойно направила её к Ильмире, и женщины скрылись в отдельной комнате. Почти сразу Анабелла услышала разговор двух дам, пришедших вместе с покупательницей.

— Вот видишь, я же говорила, что никто не станет выставлять такое посреди зала.

После этого у комнаты периодически начали ждать женщины. Ильмира принимала их по одной, и Анабелла была очень рада, что они заранее решили сделать именно так. Ей совсем не хотелось превращать покупку белья в публичное представление. Если женщине проще задавать вопросы без чужих ушей, значит, она должна получить такую возможность.

К вечеру отношение посетительниц уже заметно изменилось. Некоторые входили в лавку и совершенно спокойно заявляли, что пришли именно за «тем самым неприличным бельём». При этом особенно смелые ещё и гордо поднимали подбородок, а Селестина каждый раз одобрительно смотрела на них, словно лично принимала новых членов тайного общества.

Она за день уже несколько раз уходила из лавки и неизменно возвращалась.

Некоторые женщины ничего не покупали, зато подробно расспрашивали Ильмиру о моделях. Другим Анабелла показывала эскизы комплектов, которые пока только находились в работе: более закрытые варианты, трусики-шортики, простое повседневное бельё без кружева и лишней отделки. И с каждым новым разговором становилось понятнее, что одной провокацией ассортимент ограничиваться не должен. Женщинам были нужны разные вещи.

Ближе к вечеру в лавку вошла очень красивая девушка и сразу заявила, что ей необходимо платье для вечера у госпожи Вальтер. Потом чуть приблизилась к Анабелле и уже значительно тише добавила:

— Говорят, там будет Кассиан.

Имя неприятно кольнуло.

Анабелла непроизвольно бросила взгляд на букет, доставленный утром, и почти сразу рассердилась на себя.

В этом городе едва ли не каждая незамужняя девушка мечтала обратить на себя внимание главы клана.

А её работа заключалась в том, чтобы помочь им выглядеть так, как они хотят.

Она снова посмотрела на посетительницу.

— Вы хотите, чтобы он вас заметил или чтобы не смог оторвать взгляд?