— Не надо, — прервала я ее, — и так все понятно.

— Разрешите Вас пригласить, милая дама? — с лукавой улыбкой приблизился ко мне отец.

И весь вечер, общаясь с отцом и мамой, с тетушкой и дядей, будучи представленной Владыке, я изображала веселье, и никто не знал, что, ступая в тот вечер по паркету, они ступают по невидимым осколкам моего разбитого сердца…

Глава 4 Матильда

Те, кто попадает на новую работу, делятся на две категории: одни стараются привыкнуть к условиям, действовать по правилам и подстраиваться под требования окружающих, вторые же стремятся подстроить все под себя. Когда я работала в архиве, мне нравилось, как там все организовано, и ради возможности открыть тяжелую крышку сундука и достать оттуда загадочный артефакт, я готова была терпеть бесконечную бумажную рутину. Находки, привезенные из экспедиций, восхищали меня не меньше, чем в детстве — отцовская коллекция магических минералов или мамины гербарии, или хаотичные наборы безделушек, которые так обожала собирать Кэсси.

Я разворачивала мягкие тряпицы, в которые были завернуты черепки расписных ваз с южных островов, ворошила стружки, выуживая украшенные резьбой плитки со стен разрушенных храмов, осторожно вынимала из кожаных мешков монеты с чеканными профилями давно забытых правителей. Мне было интересно все. Я старалась не обращать внимания на крошечные этикетки с данными о месте и времени находки и на сияние магических печатей. Я представляла себя отважной искательницей артефактов, мысленно шла под сводами пещер, пробиралась сквозь тропические заросли к древним храмам.

Зерно авантюризма, которое заронил во мне некий сероглазый маг во время учебы, проросло весьма неожиданно. Когда-то, верная зову своей стихии, я предпочитала уединенные прогулки по окрестностям Элвен-кассла, выискивая веселые говорливые ручейки и добредая до дальних могучих водопадов, мечтала, плела косы, у горной реки без устали отрабатывала заклятья. Но ветер, бродивший в крови Джастина, пленил и меня.

В моей жизни появились спуски с крутого склона, танцы с вихрями на вершинах гор, стрельба из лука и даже попытка левитации (ох, и влетело ему тогда за зафиксированный выброс стихийной магии). Джастин увлек меня мечтами о дальних странствиях и неведомых землях, об открытиях, которые помогут нам вернуть в магический мир баланс стихий.

И вот, окончив академию и уговорив отца взять меня в архив магического географического общества, я получила доступ к сокровищам исчезнувшего мира. Многие из них оказывались пустышками: мы передавали их людям или уничтожали, но были и находки действительно ценные и редкие. А спустя четыре года прилежной безупречной работы я, наконец, уговорила отца разрешить мне поехать с ним в экспедицию. Земли на границе с Норавией, суровые, неприветливые была не совсем тем местом, где я мечтала побывать, и все же это было настоящее приключение… И все же, что бы я себе ни фантазировала, в архиве я работала, подчиняясь строгому регламенту.

А сейчас, в академии, разбирая гору писем, что накопилась за время отсутствия прежнего секретаря, я вдруг с удивлением обнаружила, что перехожу в стан магов второй категории: меня не устраивало текущее положение дел, и я решила все поменять! Это только в человеческих сказках маги общались с помощью сов, разносящих письма, или хрустальных шаров, принимающих послания на расстоянии. Я знала, что дяде предлагали новое изобретение людей: телефон, громоздкие аппараты, которые с помощью длинных проводов соединялись друг с другом и позволяли разговаривать, не покидая своих кабинетов. Но уже давно было известно, что защитная магия на людские изобретения реагировала плохо, и маги боялись утечек информации. Люди очень бы удивились, обнаружив, что по многочисленным коридорам Элвен-кассла до сих пор снуют слуги, разнося письма, записки, отчеты и тексты лекций. А телефон во втором кабинете директора служит лишь для связи с человеческими ведомствами.

Так вот в какой-то момент я поняла, что обмен записками приводит к тому, что на то, чтобы решить хоть одно, самое небольшое дело, уходит масса времени. Например, в начале недели на то, чтобы решить с интендантом замка вопрос о закупке специальной бумаги с магическими знаками для рассылки приглашений на Бал стихий у меня ушло двенадцать записок. Двенадцать! Служанка, наверное, нас прокляла, пока бегала туда-сюда. И дело не решилось, пока я не сходила к нему сама и не поговорила лично.

Я быстро убедилась, что живые беседы приносят гораздо больше пользы в решении вопросов как с преподавателями, так и со служащими замка, поэтому набралась решимости, объяснила дяде свое видение и предложила ему согласовать свое расписание так, чтобы первую половину дня не покидать приемную, регулируя поток посетителей и разбирая корреспонденцию, а вот после обеда обходить по списку тех, к кому у меня появлялись вопросы для обсуждения.

Так в приемной, кроме доски с расписанием занятий и часами консультаций появилось еще одно расписание: мое, а также ящичек для почты несрочной и несекретной и ящик, зачарованный диффордами, для более важных писем. То, что преподаватели могли забрать сами, я раскладывала на широком мраморном столе, в папки, теперь украшенные именными надписями.

Поток людей в приемной сократился, а дела стали решаться быстрее. Тетя только посмеивалась над моими нововведениями, а дядя, как и все диффорды, молчал, пока его все устраивало.

Я же получила возможность бродить по замку, ощущая все бурление-кипение студенческой жизни, наполненной надеждами, амбициями, смехом и флиртом. Я словно вернулась в свое студенчество, только теперь сомнений было меньше, а уверенности больше. А еще…

— Добрый день, госпожа Матильда, — прервал мои размышления веселый голос.

В приемной появился Мелвин. Его длинные волосы были гладко причесаны и завязаны в аккуратный хвост, на шее галстук, бутоньерка в петлице. Сейчас он выглядел гораздо более официально, чем в наши прежние встречи, но глаза оставались такими же смешливыми. В руках он держал красивую коробку, перевязанную шелковой лентой, и, приблизившись, положил ее передо мной на стол.

— Добрый день, господин Вэрроу. Что это?

— Это скромный презент Вам от меня.

— Зачем?

Не дожидаясь приглашения, он присел за стол, оперся на локоть и широко улыбнулся:

— Ваш вопрос ставит меня в тупик, госпожа Матильда. Я старательно изучал ваш этикет, в нем, как и в нашем вполне четко указано, что цветы, конфеты и книги можно дарить дамам просто, чтобы сделать приятное. Не ищите здесь скрытый смысл.

Я задумалась. Мне было четко обозначено, что господину советнику по связям с людьми мы оказываем самый радушный прием, помогаем и всячески налаживаем связи. Так что, наверное, стоит просто принять подарок, тем более, это мои любимые конфеты.

— Благодарю Вас, мне действительно приятно!

Я развязала ленточку и, раскрыв коробку, протянула ее Мелвину. Он выудил самую вкусную, с лесным орехом внутри. Я взяла с воздушной посыпкой, чтобы не повторять за ним.

— А еще я слышал, — продолжил он, разжевав конфету, — что шоколад повышает работоспособность. Вы так загружены, — он кивнул в сторону папок с бумагами.

— Для повышения работоспособности мне достаточно применить заклятье бодрости.

— Ах, да, — он выудил еще одну конфету из коробки, — все время забываю, что магам не нужны дополнительные стимуляторы. — Вам не кажется, что эти конфеты похожи на коллекцию минералов? Вы, наверное, любите коллекции, раз работали в архиве.

— Откуда Вы знаете? — насторожилась я.

— Кажется, Ваш дядюшка упоминал об этом.

— Господин директор обсуждал меня с Вами?

Мелвин уничтожил следующую конфетку, и впрямь похожую на красивый камешек. Вот молодец, сам подарил и сам же все съест!

— Почему мне все-таки кажется, что Вы ищете подвох в моих словах и действиях, госпожа Матильда?

— Может, потому, что Вы не отвечаете прямо на поставленный вопрос?