Мы остановились у входа в главный холл, оглушенные этой картиной. Идиллия студенческой жизни рухнула в одночасье.

— Адепты Деламар, Брукс и Вэйл! — резкий, усиленный магией голос прорезал шум.

К нам сквозь толпу решительно пробивался личный секретарь ректора. Его лицо было бледным и покрытым испариной. Он проигнорировал Молли, смерив нас троих строгим взглядом.

— Немедленно в кабинет ректора. Магистр ждет вас.

Молли сжала мою руку, ободряюще кивнув, и отступила в сторону своего факультета, а мы втроем, не произнеся ни слова, последовали за секретарем.

Кабинет ректора встретил нас тяжелой, давящей тишиной, которая резко контрастировала с паникой снаружи. Магистр сидел за своим массивным столом из черного дерева, сложив руки в замок. Его пронзительный взгляд не предвещал ничего хорошего. Он не стал предлагать нам сесть.

— Я не буду тратить время на долгие прелюдии, — жестко начал ректор, и его голос эхом отскочил от высоких сводов кабинета. — Академия переходит на осадное положение. Но прежде чем мы перейдем к вопросам обороны, нам предстоит решить одну крайне неприятную проблему.

Его взгляд, острый, как лезвие кинжала, остановился на Теодоре.

— Адепт Брукс. Сегодня утром до меня дошли весьма тревожные сведения о безобразном инциденте, произошедшем в женском крыле, в комнате Элианы и Молли.

Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Он знал. Конечно, в этом месте ни одна тайна не жила дольше нескольких часов, но чтобы слухи о нашей драке дошли до ректора в момент политического кризиса...

— Вы нарушили сразу несколько фундаментальных пунктов устава Академии, Брукс, — ледяным тоном продолжил магистр. — Незаконное проникновение, применение грубой физической силы, порча имущества. Но всё это меркнет на фоне главного обвинения. Вы совершили целенаправленное нападение на Наследника Совета. Из-за... — ректор перевел на меня короткий, полный брезгливого неодобрения взгляд, — из-за личных, неконтролируемых эмоций.

Теодор стоял прямо, устремив взгляд перед собой. Его челюсти сжались так сильно, что на скуле дернулся мускул, прямо под свежим синяком. Он не собирался оправдываться.

— За нападение на члена высшей аристократии, тем более наследника Дома Деламар, наказание только одно, — отчеканил ректор, вынося приговор. — Немедленное исключение с передачей дела в трибунал Совета.

Мое сердце рухнуло куда-то в район желудка. Исключение? Трибунал?! Я открыла рот, чтобы закричать, чтобы броситься на его защиту, сказать, что это Кассиан всё спровоцировал, но меня опередили.

— Претензий не имею, — вдруг раздался скучающий, бархатный голос Кассиана.

Я резко повернула голову, с замиранием сердца глядя на Деламара.

Наследник сделал ленивый шаг вперед, заложив руки за спину. На его лице не было ни капли вчерашней ярости. Только холодный, расчетливый прагматизм идеального политика.

— Это была обычная, пусть и немного грубая тренировочная стычка между двумя магами, магистр, — гладко солгал Кассиан, глядя ректору прямо в глаза. — Никакого оскорбления чести или целенаправленного нападения. У меня нет к адепту Бруксу абсолютно никаких претензий.

Ректор нахмурился, явно сбитый с толку таким поворотом.

— Адепт Деламар, у нас есть свидетельства...

— Свидетельства не имеют значения, если нет заявления от пострадавшей стороны, — перебил его Кассиан, и в его голосе прорезалась та самая власть, перед которой трепетала вся Академия. — Устав требует другого наказания, если конфликт исчерпан. Назначьте ему дополнительные отработки. Вычистить манежи, например.

Кассиан сделал паузу, а затем подался чуть вперед, опираясь ладонями на край стола ректора.

— Война на пороге, магистр, — тихо, но так, что у меня по спине пробежали мурашки, произнес он. — Люди уже внутри купола. За периметром стоит их флот. Нам сейчас нужен каждый боеспособный кадет с высоким уровнем резерва. Брукс — лучший маг Света на первом курсе. Вышвырнуть его сейчас из-за моих синяков — это стратегическое самоубийство. Оставьте его в строю.

Я уставилась на профиль Кассиана, не веря собственным ушам. Внутри всё перевернулось. Он защищал Теодора. Человека, которого искренне ненавидел, которого вчера избивал на моем ковре. Он лгал ректору, рискуя собственной репутацией, чтобы сохранить Теодору место в Академии. Этот прагматичный, непредсказуемый жест Деламара потряс меня до глубины души.

Ректор долго, тяжело смотрел на Кассиана, взвешивая его слова. Затем он перевел взгляд на Теодора, который выглядел таким же ошеломленным, как и я, хотя тщательно пытался это скрыть.

— Хорошо, — процедил магистр, сдаваясь перед логикой Наследника Совета и по совместительству нашего куратора. — Учитывая исключительные обстоятельства и военное положение... исключение отменяется. Но вы, Брукс, лишаетесь всех увольнительных до конца года.

Ректор устало потер переносицу и махнул рукой в сторону двери.

— Адепты Брукс и Деламар, свободны. Немедленно отправляйтесь в тактический зал, магистр боевых искусств уже формирует отряды. А вы, Элиана...

Его взгляд снова метнулся ко мне, и на этот раз в нем появилось нечто, заставившее меня внутренне сжаться.

— Задержитесь.

Теодор бросил на меня тревожный взгляд, явно не желая оставлять одну, но Кассиан молча положил руку ему на плечо и буквально вытолкал из кабинета. Ректор закрыл за ними дверь, убедившись, что они ушли и не станут подслушивать.

Я осталась с ректором один на один.

Магистр поднялся из-за стола, обошел его и остановился прямо передо мной. В его глазах больше не было академической снисходительности. Там был холодный, жесткий расчет высшего политического эшелона Атлантиды.

— Вы играете с огнем, Элиана, — тихо, угрожающе начал он. — Деламар и Брукс... Два сильнейших мага Академии устраивают побоище в вашей комнате. Из-за вас.

Я вскинула подбородок, приготовясь защищаться:

— Магистр, я не...

— Молчать, — отрезал он, и его аура подавила меня своей тяжестью. — Мне не интересны ваши любовные интриги. Мне интересно будущее нашего Совета. Вы не просто одаренная студентка-полукровка, которой посчастливилось учиться здесь. И вы это прекрасно знаете.

Он обошел меня по кругу, словно оценивал, достойна ли я занимать хоть какое-то место в этом гребаном Совете.

— Учитывая то, кто ваша бабушка, — произнес ректор, и это упоминание ударило меня под дых, — и учитывая то, для чего вас на самом деле здесь готовят... Ваша репутация должна быть безупречной. Абсолютно кристальной. Вы — будущая фигура на политической доске Атлантиды. И вы не имеете права быть причиной дешевых публичных скандалов.

Ректор остановился передо мной, глядя сверху вниз.

— Если вы хотите выжить в тех играх, которые скоро начнутся, научитесь держать своих мужчин на коротком поводке. Этот инцидент должен быть первым и последним. Вы меня поняли, Элиана?

— Да, магистр, — выдавила я пересохшими губами, чувствуя, как невидимая удавка долга всё туже затягивается на моей шее.

Вылетев из кабинета ректора академии, словно меня кто-то ударил магическим током, Я прислонилась затылком к прохладной каменной стене коридора и судорожно выдохнула, чувствуя, как мелко дрожат пальцы.

Слова магистра всё еще звучали в ушах, отбивая тревожный, отрезвляющий ритм. Моя роль безвозвратно изменилась. Я больше не могла позволить себе роскошь быть просто импульсивной студенткой, которая идет на поводу у собственных эмоций и совершает необдуманные поступки.

Я больше не жила в своем родном, суровом городке на самых окраинах периметра, где правила выживания были жестоки, но просты до безобразия: сначала ты действуешь, бьешь и нападаешь, а уже потом, если повезет остаться на ногах, начинаешь думать. Там этот инстинкт спасал жизнь. Здесь, в сверкающем сердце Атлантиды, среди идеальных фасадов и ядовитых интриг высшей аристократии, этот принцип вел прямиком в пропасть.

Ректор предельно ясно, с пугающей прямотой дал понять: у каждой моей выходки, у каждой потери контроля отныне будут серьезные последствия. И ударят они далеко за пределы моей собственной репутации. Бабушка возлагала на меня огромные, почти неподъемные надежды. Она готовила меня к тому, чтобы я стала политической фигурой, заняла свое место в Совете, и меньше всего на свете мне хотелось разочаровать единственного влиятельного человека, который безоговорочно в меня поверил.