Приедут новые люди, и нужно будет озаботиться их размещением. Потребуется расширять поселение, увеличивать состав охотничьих групп, чтобы прокормить новоприбывших. Людям нужно будет где‑то жить, где‑то питаться, где‑то отдыхать.

За всем этим в одиночку не проследить. Испытание Стратегов никто не отменял, и всегда будут задачи не менее важные. Поэтому мне требовались полноценные заместители и помощники. Грубо говоря, руководители среднего звена, на которых я смогу сбросить часть задач.

И для появления этих самых «управленцев» я планировал усовершенствовать вертикаль власти в деревне.

Просто старшего охотника мне было уже недостаточно. Нет, мне нужен был «глава отдела добычи». Человек, который будет иметь представление о том, сколько и чего добывает наша деревня и на что я могу рассчитывать в конкретный момент.

А ещё мне был позарез нужен глава «отдела обработки» – тот, кто сможет всё добытое нами богатство превратить во что‑то дельное. У него уже должна быть при себе сработавшаяся команда и помощники.

На роль главы «отдела добычи» я, ясное дело, метил Ростислава. Парень имел все задатки, чтобы стать крайне полезным активом в моем распоряжении. Отдел же обработки я планировал поручить Йорику – старик больше всех загорался, когда ему выпадала возможность поучаствовать в чем‑то «этаком».

Кто‑то спросит – зачем всё это? На кой‑черт такие сложности? Что мешает и дальше работать по‑старому – наматывать круги по деревне и выдавать одно поручение за другим?

А я отвечу – это только на бумаге любая реформа в управлении проходит гладко и без запинки. В реальности же всегда в первое время возникает путаница и беспорядок. Так пусть эти «детские болезни» мы переживем сейчас, когда ошибка не будет стоить нам слишком дорого.

И тогда, быть может, к приезду новых переселенцев и каравана у нас уже будут налаженные «отделы», готовые принять в себя свежую кровь, и это позволит мне сосредоточиться непосредственно на противостоянии Стратегов, а не отвлекаться на каждый бытовой вопрос.

Об этом я и рассказал Йорику. Не слово в слово, конечно, но так, чтобы он понял. Так, с моих слов отделы обработки и добычи превратились в бригады. И Йорику я планировал поручить управление над одной из них.

– Возьмёшь себе новых работников, – указал я на бывших бандитов, – а заодно начнёшь подтягивать своих помощников. Самое время им учиться управлять людьми, а не прятаться в твоей тени.

Не сказать, что Йорик был вдохновлён моими словами.

– Не знаю, как‑то всё это мудрено слишком. Бригада какая‑то…

Я уже знал, какой козырь использовать.

– Зато представь, какие возможности нам откроются, – понизил я голос. – Если у тебя будет при себе больше толковых людей, а не ты один, то мы не только за кабестан сможем взяться, но и за кое‑что действительно невероятное!

Йорик не ответил, но я видел, как жадно блеснули его глаза. Чего‑чего, а старый плотник горел желанием приложить руку к чему‑то большему, нежели невзрачные землянки да сараи.

– Черт, ладно, господин Стратег! – после недолгих раздумий решился старик. – Натаскаю я бездарей своих! Не хуже меня будут! Но и вы о своих словах не забывайте!

– Будь уверен, не забуду.

– В это я, так уж и быть, поверю, – хмыкнул Йорик, переключаясь на работничков. – А чего это мы встали? Работать, олухи, солнце ещё высоко!

Новую печь проверили ближе к обеду. Она досохла раньше срока, и Елисей дал добро.

Крестьяне под руководством Елисея – травник успел стать кем‑то вроде негласного консультанта – аккуратно разобрали обмазку загрузочного отверстия. Изнутри пахнуло тем самым горьким, терпким запахом, что уже был мне хорошо знаком по первым опытам.

– Ну что, вскрываем? – с надеждой спросил один из крестьян.

– Вскрывайте, – кивнул я.

Каменную плиту сдвинули в сторону, и мы увидели, что было внутри. А там аккуратными рядами лежали куски древесного угля. И никаких вам недожжённых кусков или гор золы! Всё точно по заказу!

– Не развалилась! Слава магии! – выдохнул кто‑то из рабочих.

Я не сдержал улыбки. Вторую печь, со слов Елисея, удалось сложить куда как проще – сказался накопленный опыт.

Теперь у нас было сразу два действующих источника топлива на продажу. Не бог весть какое достижение по меркам моей прошлой жизни, но для Рубежа – очень даже неплохо. Тем более что для заготовки заказа для Упахалово нам не придется теперь круглые сутки жечь уголь. Эффективность‑то увеличилась на целых сто процентов!

Всегда бы такой прирост к показателям!

– Молодцы, – похвалил я крестьян. – Загружайте следующую партию, и чем быстрее, тем лучше.

Народ довольно загудел, а я, оставив их разбираться дальше самостоятельно, направился обратно к терему. На носу оставался куда более насущный вопрос… Ледошкур.

Когда небо уже окончательно заволокло тучами, а воздух пропитался запахом озона и сырой прохлады от скорого дождя, в моем тереме собрался небольшой совет.

Надо было понять, как быть с Ледошкуром, и для решения этого вопроса я вызвал Голубцова, Ростислава и Елисея.

Дождавшись, когда все рассядутся за столом, я взял слово.

– Итак, я собрал вас, чтобы наконец решить, как разобраться с нашим мутантом.

– А надо ли вообще с ним разбираться? – спросил Голубцов. – Гадина сидит себе в дубраве, так пусть там и остаётся.

– Увы, но мы не можем оставить мутанта без внимания, – качнул я головой. – Из‑за появления Ледошкура мы не можем добывать дуб – главный козырь в борьбе за первый этап Испытания. А ещё он, напомню вам, нужен не столько для продажи караванщикам, сколько для торговли с упахаловцами. Не будет дуба и угля – кузнецы перестанут с нами работать.

Тут Голубцов вынужденно кивнул, признавая, что при таком раскладе действительно надо что‑то делать.

– Ледошкура вообще видели за последнюю неделю?

– Зак два дня назад что‑то такое говорил, – откликнулся Голубцов. – Но я посчитал, что он бредит. Позвать его?

– Люба, – обратился я к служанке, и та кивнула, шустро выскочив на улицу. Уже совсем скоро она вернулась, а вместе с ней и наш рыбак, Зак. Мужчина явно волновался из‑за того, что его выдернули на «допрос», но говорил четко и по делу.

– Я толком‑то и не уверен, что видел, – начал Зак. – Вышел я к броду, чтобы сети проверить. Утро, кругом туман. И вот заметил я на том берегу огромную тень. Для простого зверя слишком велика она была. Ещё и холодом лизнуло, хотя я стоял на противоположном берегу.

Зак поежился после своих слов.

– Я думал, всё, не жить мне. Что какой‑то брод для целого мутанта? Но тот так с места и не сдвинулся. Я зажмурился тогда от страха, а когда глаза открыл, тени и не было!

– Получается, мутант испугался брода?

– Вообще к воде не подошёл! – закивал Зак. – Видать, постоял там, постоял, да в лес обратно вернулся.

Убедившись, что мужчина больше ничего не знает, я его отпустил.

– Спасибо, Зак. Можешь идти.

Рыбак раскланялся и оставил нас в прежнем составе.

– Я что‑то такое слышал от своего деда в молодости, – вдруг произнес Елисей, молчавший всё это время. – Будто мутанты, изменённые холодом, не любят воду.

– И почему это? – заинтересовался я.

– А потому что любая вода непременно в лёд обращается, – старик задумчиво огладил бороду, – и остаётся она на панцире, копытах, клыках.

– Так это разве не хорошо, что броня становится толще? – спросил Голубцов.

– С броней приходит вес, – терпеливо пояснил Елисей, – и мутанту становится некомфортно. Вес делает его неповоротливым и медлительным. Поэтому мутанты нередко стараются избавиться от лишнего слоя льда.

Я припомнил ледяную крошку на дубах, когда мы в прошлый раз заходили в дубраву. Ледошкур таким образом подтачивал собственный же панцирь.