В то же время в Дальнюю совершенно неожиданно вернулись краски и цвета!

Ранее я как‑то не задумывался над этим вопросом, уделяя внимание одной лишь эффективности, но, получив возможность творить и производить что‑то своё, крестьяне остро ощутили нехватку ярких цветов в своей жизни.

Несколько охотников и травников открыли своё производство красок, совершая вылазки в лес, добывая жуков, коренья или разнообразную руду. При смешивании с яичным желтком или рыбьим жиром у них получалась полноценная краска.

Так, благодаря меди и малахиту в Дальней появилась зелёная краска. Из сажи и древесного угля получали чёрный цвет, из глины и некоторых жуков удалось добыть красный.

Плотники стали первыми клиентами подобных красильщиков, разукрасив свои наличники и резные украшения. Деревянная мебель также не избежала «модернизации».

Особенно довольными выглядели Сергей с бойцами из отряда обороны, задумав разукрасить свои щиты.

Подошли они ко мне всей толпой, а говорил за всех Сергей.

– Господин Стратег, разрешите щиты покрасить.

– Зачем?

– Чтобы своих в бою отличать. Ну и… – сержант покосился на бойцов. – Красиво.

– Красиво, значит, – сказал я. – Красьте.

Препятствовать я и не собирался, и вот почему. Как‑никак, самоидентификация на хаотичном поле боя является краеугольным камнем.

Это пока в поле сталкивается пять на пять человек, можно понять, где свой, а где чужой. А когда на той же площадке схлестнутся пятьдесят и более солдат? Как тут успеть в горячке боя осознать, кого колоть, кого защищать?

Правильно – вновь в дело вступала цветовая дифференциация штанов! Сейчас, правда, придётся ограничиться одними щитами, но так это пока. Как только каждого бойца получится оснастить каким‑никаким доспехом и плащом, можно будет подумать над их покраской.

Что же такого намалевали солдаты? А они подошли к вопросу изящно, не став мелочиться. Вместо того, чтобы просто покрыть щиты одним цветом, мужики нашли среди плотников парня с самой твёрдой рукой и попросили его нарисовать эскиз Крохи, моего вечного спутника. Ещё и заплатили за работу копейками.

В итоге на щитах появилось изображение Клювореза, расправляющего крылья. Его солдаты покрыли чёрной краской. А затем правую половину щита выкрасили в зелёный, а левую – в красный.

И я скажу вам что… получилось очень даже прилично! У каждого же аристократа на землях Княжества был собственный герб? Так чем мы хуже?

Стратег я или погулять вышел? Клюворез на гербе – очень даже неплохой вариант. Инициативных солдат я по итогу наградил небольшой премией, обосновав ее созданием нашего нового символа.

Улыбки у парней после такого были аж до ушей. Да и кто бы вёл себя иначе, возьми Стратег твой рисунок себе на герб? Этим же можно до самой старости гордиться.

Впрочем, помимо хороших моментов, были и негативные. Вслед за развитием частного производства особенно оживились наши девушки.

А то как же? Теперь они могли купить для себя не только то, что нужно для быта, но и то, чего им просто захотелось!

Первым звоночком стала Рада, которая в один из дней предстала в своем новом сарафане. Последний выгодно подчёркивал ее талию, да и смотрелся куда более… богато, что ли?

Дошло до того, что во время обеда половина лесорубов косилась на Раду чуть ли не с разинутыми ртами. Всё‑таки крестьянская одежда не могла похвастаться какими‑либо изысками. Максимально грубо, максимально свободно, чтобы такую одежду мог надеть кто угодно.

А тут появляется молодая красотка, да ещё и в сарафане по фигуре. Это не могло не вызвать оживления среди мужчин. Да и среди женщин, чего уж тут скрывать. Среди них‑то шуму было как бы не в разы больше.

Столько колючих и завистливых взглядов в свой адрес Рада поди давно не видела. А этой язве только в радость.

Уже через двое суток в столовой появилась ещё одна обладательница сарафана нового образца. Как и первый, он был сшит у Марфы.

И вот если мужчины были только рады подобному пополнению, то Рада не испытывала ничего, кроме праведного возмущения.

Как так⁈ Как она могла получить точно такой же сарафан, как и у нее⁈ Произвол! Абсурд! Не позволю!

И охотница бросилась на «конкурентку», надеясь выцарапать той глаза. Как удалось разнять двух фурий, я не знаю, но уже после обеда ко мне в терем привели Раду и ее соперницу в сопровождении тройки бойцов из отряда обороны.

– И что же у вас случилось такого, что вы друг дружке волосы рвать начали? – поинтересовался я.

– Эта мымра! – воскликнула Рада. – Мой сарафан украла! Я его придумала. Я Марфе объяснила, как шить. Я первая за него же и заплатила.

– Этот сарафан мой, – ответила женщина из усть‑заденских. – Я за него Марфе свои копейки отдала. Чего это вдруг он чей‑то ещё⁈

– Овца, да ты за мной повторяешь!

– Это я‑то овца⁈ Надумала себе чего‑то, лиса, и теперь на добрых людей нападаешь! Не нравится, можешь не носить сарафан! Тогда и повторять за тобой не будут!

Рада вновь попыталась наброситься на женщину, но бойцы вовремя ее перехватили. Впрочем, это не помешало обеим спорщицам продолжить обмениваться ругательствами. Слова летели такие, что хоть уши в трубочку закручивай. Поэтому, решив с этим заканчивать, я хлопнул в ладоши.

И этого оказалось достаточно, чтобы весь терем разом затих.

– Рада, – сказал я. – За что ты платила Марфе?

– За сарафан, – ответила мне хмуро охотница.

– За сарафан, – подтвердил я. – И только за него? Ты разве не платила за то, чтобы такого фасона больше ни у кого не было?

Рада открыла рот и закрыла. Ответ был известен и так.

– Марфа тебе цену за такую услугу называла? – продолжил я допрос. – Нет? Значит, и уговора такого не было.

Теперь я повернулся к усть‑заденской.

– Ты ведь заплатила за сарафан?

– Ещё как! – закивала женщина.

– Тогда слушайте обе, – помолчав, объявил я. – Своим можно считать то, за что было заплачено. Сарафан, за который заплатила Рада, принадлежит ей. Это верно. Вот только это не значит, что его нельзя повторить. Это то же самое, что сделать стул и запретить всей деревне делать такие же. Конечно, как мастерица, Марфа может создать фасон и сделать его уникальным. Но это вы должны обговаривать заранее. Приобрела ли ты, Рада, у Марфы фасон сарафана, чтобы никто больше его не делал?

– Нет, но…

– Вот тебе и ответ. За твой фасон никто копейки не давал, значит, он ничей, как воздух. Кто хочет сшить такой же – сошьёт. А кто хочет, чтобы за ним не повторяли, пусть договаривается с Марфой и платит ей за это отдельно, и это уже дело Марфы, а не моё.

В тереме повисла тишина. Женщина из усть‑заденских была более чем довольна, одна лишь Рада выглядела угрюмой.

Я заметил, как охотница грозно посмотрела на свою конкурентку, после чего объявила:

– Ну, ничего! Я такой фасон придумаю в следующий раз, что у вас все глаза повыпадают! И запрещу его повторять! Потом посмотрим, кто кого!

– Если только я тебя не опережу, – ответила ее противница.

И спорщицы вышли из терема, продолжив собачиться меж собой. Я покачал головой. Бойцы из отряда обороны бросили на меня сочувственные взгляды и двинули на выход.

Дальняя продолжала меняться, и с каждым днём всё быстрее.

А на следующий день случилось то, чего все так опасались. Ранним утром ударили первые холода. И это запустило новый виток проблем.

И первым вестником стал ворвавшийся ко мне сразу после завтрака Фаддей.

– Господин Стратег, нам нужна новая столовая! А иначе всё пропало!

– Погода просто сказка, прямо так и шепчет на ушко… – пробурчал Ростислав, сидя рядом со мной.

– И что же она шепчет? – спросил я.

– Вернись, дурак, в избу и носа из нее не суй! – с видом настоящего мудреца выдал Ростислав. Я громко хмыкнул.

– Какая мудрая, однако, сущность.