Алекс приехал вчера, и мы весь день провели вместе. Завтрак, прогулка по набережной, обед, а вечером мы поехали к нему. Я отчаянно пыталась вернуться к прежней себе, доказать самой себе, что я не изменилась, но всё, что он делал, казалось чужим, неправильным. Внутри меня не переставая звучал голос Артёма. Даже когда мы целовались, я слышала эту чёртову фразу: «Вики, я люблю тебя».

Я пыталась вычеркнуть её из сознания, но всё было бесполезно. Закрывая глаза, я видела не Алекса, а Артёма. Слыша голос одного, я подсознательно ждала интонаций другого. Это было невыносимо.

Я смотрела на Алекса — на мужчину, который соответствовал всем критериям: успешный, влиятельный, рациональный. Такой же, как я. Тот, кто никогда не дал бы слабину и не разрушил бы мой порядок. Но стоило его руке лечь на мою грудь, как внутри всё взбунтовалось. Внезапное отвращение, паника и страх накрыли меня волной, и я резко выдохнула: «Нет».

Я придумала оправдание, сославшись на плохое самочувствие. Алекс отвёз меня в отель, и как только дверь номера закрылась, я бессильно осела на кровать, уставившись в одну точку. Снова и снова я прокручивала в голове разговор с Артёмом, слышала его голос и видела тот самый взгляд. В какой-то момент я взяла телефон, желая набрать его номер и сказать хоть что-то, но пальцы не слушались. И самое невыносимое — он не звонил мне сам.

Даже в этом он был прекрасен. Он не давил, не преследовал и не требовал объяснений. Он просто оставил мне пространство, зная, что я должна решить всё сама. И от этого было только тяжелее.

Я не спала всю ночь. Совершенно. Пыталась забыться, но стоило закрыть глаза, как в голове начинался хаос. Тысячи голосов перебивали друг друга: Артём, Алекс, бабушка...

Я посмотрела на дверь и снова услышала стук – резкий, жёсткий, требовательный. Я уже понимала, кто там, но не могла заставить себя сделать шаг.

— Вики, я знаю, что ты там, немедленно открой!

Голос Артёма был холодным. В нём больше не осталось прежнего терпения — только сухая, режущая уверенность. Я сжала кулаки, пытаясь собраться с мыслями. Почему-то я знала: он не уйдёт. Он будет стоять под дверью до победного.

Что ж, так даже лучше.

Поставить точку здесь и сейчас, а завтрашним рейсом навсегда улететь в Париж.

Я подошла и открыла дверь. Артём стоял на пороге, его лицо казалось застывшей маской, волосы были взъерошены, а взгляд — прямой и тяжёлый — буквально пригвождал меня к месту.

Я распахнула дверь шире, молча пропуская его внутрь. Он вошёл и тут же развернулся ко мне.

— Нам нужно поговорить.

Я кивнула.

Пытаясь вернуть ускользающий контроль, я выпрямила спину и своим привычным, безупречно поставленным голосом произнесла:

— Да, ты прав. Нам нужно поговорить, и…

— Боже, убери этот тон, Вики! — перебил он меня резко и зло. — Не нужно делать из меня глупца и казаться тем, кем не являешься!

Я задохнулась. Злость вспыхнула мгновенно.

— Это ты, видимо, Артём, забыл, кем я являюсь, и придумал образ, который…

— Придумал? — он снова перебил меня и усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего лёгкого. — О нет, я ничего не придумывал. И я готов отдать всё, что у меня есть, лишь бы ты сейчас не пыталась скрыться за той бронёй, которую выстраивала годами.

Я смотрела на него, не понимая. Как? Как он мог это увидеть?

А Артём будто прочитал мой немой вопрос, потому что его голос стал мягче.

— Пусть я не миллионер и не миллиардер, но у меня есть кое-что по-настоящему ценное, Вики. Я умею видеть.

Он сделал паузу и добавил уже уставшим голосом:

— Я, чёрт возьми, фотограф, Вики. И один из лучших.

Я выдохнула и прикрыла глаза, отчаянно пытаясь вернуть контроль над эмоциями, а затем максимально спокойно произнесла:

— Артём, мы немного заигрались и…

— Черт возьми, мы заигрались?!

— Не перебивай меня!

— А ты не неси чушь, в которую сама не веришь!

Он подошёл ближе, но я выставила руки перед собой, преграждая ему путь. Артём остановился, не отводя взгляда.

— Вики, почему ты не даешь мне шанса? Почему ты не даешь НАМ шанса?

Я смотрела на него, и в голове бешено билась одна единственная мысль: «дура, дура, дура».

Как я могла так безумно влюбиться? Как могла потеряться в чувствах, которыми всегда брезговала, считая их лишь слабостью? Как допустила, что Артём стал центром моей вселенной — тем единственным человеком, из-за которого рушатся все барьеры, которыми я так долго и упорно ограждалась от мира?

Артём, будто видя мои метания, тихо произнёс — его голос был спокойным, но в нём звучала настойчивая, не терпящая лжи мягкость:

— Чего ты боишься, Вики?

Я открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова. Как ему это объяснить? Как признаться, что я не умею жить иначе? Всё, что связано с ним, полностью отключает мой мозг, выбивает почву из-под ног и делает меня беззащитной. Как научиться доверять чувствам, если всю жизнь я полагалась лишь на расчёт, логику и холодный ум?

— Ты не поймешь, — прошептала я, потому что я, черт возьми, сама себя едва понимала.

— А ты попробуй объяснить, Вики, — его голос был настойчивым, но не требовательным. Он не злился, не давил, он лишь стоял передо мной, не отводя взгляда, и ждал.

Он продолжил, и его голос стал ещё мягче, но в нём зазвучала пугающая непреклонность.

— Я постараюсь тебя понять. Я хочу быть с тобой. Чёрт возьми, я люблю тебя, Вики! И это не вспышка, не минутный порыв и не очередной мимолётный роман.

В этот момент я почувствовала, как всё, что я так долго и методично выстраивала, начало рушиться. Я кожей ощущала, как трещины, которых я так боялась, окончательно добили мою защиту. Словно дамба, которую я возводила годами, больше не могла сдерживать напор хлынувшей воды.

Артём подошёл ближе. Его голос упал до шёпота, но в нём было столько отчаяния и невыносимой честности, что у меня перехватило дыхание.

— Да, я не так богат, как этот английский денди, и, наверное, поначалу не смогу обеспечить тебе тот уровень жизни, к которому ты привыкла, но... — он запустил руки в волосы, пытаясь совладать с эмоциями, а затем посмотрел мне прямо в глаза и произнёс то, от чего у меня задрожали пальцы. — Я уже думал о продаже квартиры в Москве. Я знаю, как ты любишь Париж.

И в этот момент слёзы хлынули сами собой.

Я закрыла лицо руками и всхлипнула, впервые не пытаясь сдерживаться. Я больше не пряталась за холодной маской неприступности. Рыдания сотрясали всё тело с такой силой, что мне казалось — я сейчас действительно разобьюсь на тысячи осколков.

Я оплакивала саму себя. Ту маленькую девочку, которая когда-то засыпала с мечтой, что её полюбят просто так — за то, что она есть. Всю жизнь я боролась с этим желанием, внушая себе, что любовь — это слабость, а рассчитывать можно только на себя. Но теперь, когда мечта сбылась, я не знала, как её принять.

Я почувствовала, как Артём мягко обнял меня. Его губы касались моих волос, руки нежно скользили по спине. Он шептал что-то успокаивающее, но я не могла разобрать слов. Я обхватила его за шею крепко-крепко, как утопающий хватается за спасательный круг. Только так я могла убедиться: он здесь, он не уйдёт, я больше не одна.

И тогда, всхлипывая и прижимаясь к нему так, будто он мог исчезнуть, я поняла: я не смогу его отпустить.

Я не отдам его.

Никому.

Он мой.

И я буду держаться за него так крепко, как только смогу. Я не позволю ни судьбе, ни обстоятельствам, ни собственному страху забрать то, что искала всю жизнь.

Я почувствовала, как он осторожно приподнял меня. Я прижалась к нему сильнее, вжимаясь в его тело, пока он не сел на край кровати, устроив меня у себя на коленях. Я не могла ослабить хватку. Тело всё ещё вздрагивало от рыданий, а я, уткнувшись ему в шею, вдыхала его запах и цеплялась за него, как за последнюю опору.

Я стоял в центре галереи, лениво потягивая вино, и наблюдал за гостями. Они замирали перед каждой работой, пытаясь разгадать мой замысел. Сегодня проходила моя очередная выставка, приуроченная к выходу третьего фотоальбома.