— Давайте попробуем более нейтральное освещение, — Вики мягко, но уверенно повернулась к техникам. — Нам нужен акцент, но без эффекта театральности.

— Понял, — кивнул один из световиков. — Как насчёт тёплого спота с рассеиванием по краям?

Я прикинул, как всё это будет выглядеть, и результат мне понравился.

— Давайте тест, — кивнул я.

В течение часа мы пробовали разные сценарии. Некоторые снимки буквально терялись в слишком мягком освещении, другие, наоборот, начинали играть тенями, но перегружались контрастом.

— Тут свет забирает глубину снимка, — Вики указала на одну из фотографий. — А вот тут, наоборот, подчёркивает текстуру кожи.

Я посмотрел на неё, отмечая, что её наблюдательность и внимание к деталям работают даже здесь.

— Тогда берём эту схему, но усиливаем контурный свет, — я повернулся к техникам.

— Это можно сделать.

Когда всё было решено, я выдохнул. Блин, а ведь это только освещение. А сколько ещё впереди?

На следующий день мы сидели в ресторане с панорамными окнами и видом на оживлённую улицу. Солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая город в мягкие тёплые тона.

Перед нами на столе стоял ноутбук — я показывал Вики отобранные снимки.

— Это основные, — я провёл по тачпаду, прокручивая изображения. — Они были выбраны организаторами, потому что с ними я выиграл конкурс. Это обязательная часть.

Вики кивнула, пристально рассматривая каждую фотографию.

— А вот эти я бы добавил, — я открыл другую папку. — Но это уже на моё усмотрение.

Она внимательно вглядывалась, молча анализируя.

— Здесь текстура потрясающая, — наконец сказала она, указывая на снимок женской спины с тонкими нитями воды, стекающими по коже. — А вот этот… слишком жёсткий.

— Жёсткий?

— Да. Ты любишь контрасты, но тут, кажется, слишком сильный разрыв между светом и тенью. Детали теряются.

Я посмотрел на экран и понял, что она права.

— Можно немного смягчить, но не потерять глубину, — продолжила она.

Я поймал себя на мысли, что увлёкся. Мы обсуждали свет, текстуру, композицию, как будто это была не просто выставка, а что-то гораздо большее.

— Я доработаю, — кивнул я, откидываясь на спинку стула.

Она перевела взгляд на меня, и в её глазах промелькнуло что-то похожее на удовлетворение.

— Хорошо. Тогда завтра возвращаемся к организационным вопросам.

Я усмехнулся, закрыл ноутбук и сделал глоток вина.

— Ты серьёзно относишься к этому.

— А ты думал, я взялась за это для галочки?

Организация — вообще не моё. Дайте мне камеру, свет, модель, и я выдам вам лучшие кадры, но всё, что касается пиара и работы с прессой — это отдельный вид пытки. К счастью, Вики взяла всё в свои руки.

Мы практически не виделись. Всё общение свелось к бесконечной переписке: она методично присылала отчёты и списки контактов, а я просто смотрел на это с ощущением, что попал в какой-то элитный проект, о котором раньше мог только мечтать.

Вики продумывала всё до мелочей. Первым шагом стало привлечение блогеров. Она скинула мне список с пометками: кто из них больше ориентирован на фотографию, а кто — на моду и искусство в целом.

— Тебе важно понимать, что каждый из них работает на свою аудиторию. Одним можно сделать ставку на эстетику, другим – на личность фотографа.

За несколько дней до выставки я сидел в одной из атмосферных галерей Парижа и впервые в жизни давал интервью. Волнительно? Ничуть. Меня больше занимала мысль о том, что я, чёрт возьми, никогда не представлял себя человеком, который будет отвечать на вопросы для Le Journal des Arts.

За день до этого Вики прислала короткое сообщение:

Вики: «Одевайся так, как одеваешься всегда».

Я только усмехнулся, читая это. Конечно, на мне был пиджак, свободная футболка с абстрактным принтом, брюки и удобные ботинки. Брендовые вещи? Честно, я даже не вникал, главное, чтобы выглядело гармонично и не напыщенно.

Напротив меня сидел критик — высокий мужчина в очках, тонкие черты лица, дорогой парфюм и в руках диктофон. Он смотрел на меня с лёгким прищуром, будто пытался заранее разгадать, кто перед ним.

— Артём, ваши работы отмечены нестандартной эстетикой. Как бы вы сами описали свою фотографию?

Я усмехнулся, сделал глоток кофе, ответил:

— Честно? Это как смотреть в зеркало в чужой квартире. Ты видишь себя, но в другой обстановке.

Критик приподнял бровь, будто оценивая мой ответ, но затем кивнул, соглашаясь с мыслью.

— Интересная аналогия, — он сделал пометку в блокноте. — Вы много работаете с обнажённой натурой. Где проходит граница между искусством и провокацией?

Я на секунду задумался, а потом посмотрел на него прямо:

— В глазах зрителя.

Он улыбнулся.

— Значит, вы считаете, что нет объективной границы?

— Есть. Но она размыта. И каждый день её кто-то двигает дальше.

— Ваши работы довольно кинематографичны. Вас когда-нибудь привлекал мир кино?

Я пожал плечами:

— Мне нравится запечатлевать эмоции в одном кадре.

— А если предложат снимать?

Я усмехнулся.

— Если это будет стоить моего времени, почему бы и нет?

Критик сделал пометку, затем перевёл взгляд в сторону и слегка кивнул кому-то, сидящему за столиком поодаль. Я автоматически проследил за его взглядом и увидел Вики.

Она сидела с командой критика, идеально прямая, с чашкой эспрессо в руках. Её взгляд был всё таким же холодным, но, чёрт побери, теперь я знал, что это не означает безразличие. Она слушала, оценивала. И я видел, что ей нравились мои ответы.

После окончания интервью я пожал критику руку, и он предложил сделать селфи — якобы для материала. Почему бы и нет?

Я достал телефон, сделал пару кадров и отправил их в общий чат, который Марина создала для нашего трио: меня, Лисы и её самой.

Артём: «Артём Орлов принял участие в традиционном ритуале: селфи с важным человеком».

Ответы прилетели мгновенно.

Марина: «Господи, когда ты научился писать так, будто у тебя пять литературных премий?! Надеюсь, ты хотя бы не напялил свой уродский пиджак!»

Лиса: «Я держу за тебя кулаки, ты же знаешь! Ты это заслужил. Очень жду выставку, даже отсюда».

Когда мы вышли из галереи после интервью, я сразу заметил припаркованный у тротуара чёрный Mercedes.

За рулём сидел мужчина — ухоженный, с холодным взглядом, в безупречно выглаженной рубашке. Фактурный. Пресыщенный.

Он напомнил мне Громова, только постарше, с той же усталостью в глазах. Так выглядят люди, у которых есть всё, но по факту уже ничего не радует.

Я перевёл взгляд на Вики.

Она стояла спокойно, глядя в сторону машины, и, казалось, не замечала моего взгляда.

Странно. Почему-то я думал, что её выбор не будет столь очевидным. Мне казалось, Вики из тех женщин, которые ценят интеллект и творческих натур — тех, кто понимает искусство и вечно строит из себя загадку.

Но нет, рядом с ней оказался совсем другой типаж — человек, привыкший покупать, а не добиваться.

Она заговорила первой, не отвлекаясь от своих мыслей:

— Ну что ж, послезавтра выставка. Встретимся уже на месте. Мне остались последние штрихи, а тебе советую отдохнуть: после открытия у тебя по графику ещё несколько интервью.

Я скептически усмехнулся.

— А если выставка провалится? Может, зря так спешить с интервью?

Она посмотрела на меня ровно, без тени сомнения, будто не допуская мысли о провале.

— Не провалится, Артём.

Она развернулась и уверенно направилась к машине. Мужчина тут же вышел, обошёл авто и молча открыл для неё дверь. Она легко скользнула внутрь.

Я только провёл языком по зубам, глядя, как Mercedes плавно сливается с потоком машин.

И вот вопрос: какого чёрта её выбор меня так задел?

В тот же вечер в квартире Габриеля собрался наш узкий круг — те, с кем довелось поработать, кто помогал с выставкой или просто был в тусовке. Это был мой вечер, своего рода проводы перед днём, который решит, насколько успешным было всё то, что мы сделали.