— Ты не представляешь, — Карин широко улыбнулась, — какую работу ты проделала! Выставка — это был настоящий фурор!

— Ты преувеличиваешь, — спокойно ответила я.

— Я? Нет-нет, ma belle! — Карин шутливо погрозила пальцем. — Ты прирождённый организатор. Я в тебе ни капли не сомневалась!

Её слова… не знаю почему, но в этот момент я почувствовала что-то тёплое в районе сердца. Я лишь кивнула и тихо сказала:

— Merci.

Карин приоткрыла рот, явно собираясь добавить ещё что-то, но внезапно по залу разнёсся громкий голос из микрофона:

— Messieurs et mesdemoiselles! Дамы и господа!

Мы обернулись.

У микрофона стоял Габриель. Я не была уверена, это тот самый Габриель, у которого жил Артём, или нет, но что-то подсказывало — да, он самый.

— Вы все знаете, по какому случаю мы здесь сегодня! — его голос эхом разнёсся по помещению, заставляя толпу отозваться одобрительными возгласами. — И главный виновник этого торжества — мой друг! Человек, благодаря которому мы увидели одну из самых потрясающих выставок в этом месяце!

Толпа взревела, и я почувствовала, как атмосфера стала ещё более живой и насыщенной.

— Артём Орлов!

Все начали скандировать его имя.

Я перевела взгляд туда, где стоял Артём, и увидела, как он усмехнулся, а затем с той самой расслабленной, почти небрежной грацией подошёл к Габриелю и забрал у него микрофон.

Только сейчас я обратила внимание на то, во что он был одет: обычные джинсы, белая майка с изображением Курта Кобейна и кеды. Впрочем, ничего неожиданного — вполне в его стиле.

Он повернулся к Габриелю, поднёс микрофон к губам и медленно, с лёгкой ленцой, спросил:

— Ну что, ты хотел меня публично унизить или всё-таки похвалить?

Габриель усмехнулся, покрутил микрофон в руке и покачал головой:

— Орлов, ну зачем ты так? Мы же все здесь тебя любим. Почти все.

Он бросил быстрый взгляд в сторону, будто кого-то выискивая, и зал дружно рассмеялся.

— А если серьёзно, давай, скажи что-нибудь напутственное, пока ты ещё можешь говорить.

Артём закатил глаза и поднёс микрофон ближе:

— Ну раз уж мне дали слово…

Габриель фыркнул.

— Если бы я знал, что мне придётся тут выступать, я хотя бы подготовил текст.

— Так и знал, что он начнёт оправдываться! — громко бросил Габриель, и зал снова разразился смехом.

Артём усмехнулся, покачал головой, но, когда заговорил вновь, его голос стал серьёзнее:

— Ладно, шутки в сторону. Я хочу сказать спасибо. Всем, кто сегодня здесь. Для меня эта выставка — первый подобный опыт, и, если честно, я не знал, чего ожидать. Но благодаря вам всё прошло так, что я до сих пор с трудом верю, что всё это действительно случилось.

Он окинул зал взглядом, явно кого-то выискивая. Я видела, как он всматривается в лица гостей.

А потом он улыбнулся.

Широко и открыто — с той самой лёгкостью, которая всегда была ему свойственна. Он поднял руку и указал в мою сторону.

— И, конечно, отдельное спасибо Вики Леру, — его голос разнёсся по залу, и я почувствовала, как десятки взглядов одновременно повернулись ко мне. — Без неё эта выставка не была бы такой впечатляющей.

Вечеринка продолжалась, смех, разговоры, музыка — всё смешивалось в единый фон, и я чувствовал, как алкоголь в крови делает меня чуть более расслабленным, отрешённым. Я знал, что мне нужно просто позволить этому вечеру идти своим чередом, но как только Габриель вскользь обмолвился о тех снимках, словно невидимая рука взяла и резко потянула меня назад.

Раздражение накрыло мгновенно, быстро и почти без причины. Но я знал, что причина была. Эти снимки предназначались для другого. Они были личными. Они были слишком... неправильными для этой выставки. А ещё, чёрт возьми, именно сегодня я не хотел о ней думать. Не хотел возвращаться в тот лабиринт собственных чувств, который так долго и так тщательно пытался разобрать по кусочкам за этот месяц.

Я сделал глоток, но пиво вдруг показалось совершенно пресным. Его вкус будто выветрился, оставив лишь странное ощущение чего-то чужого и неуместного.

Наше с Лисой общение действительно стало напоминать прежнее. Я снова подшучивал, она снова ловила шутки, но где-то в глубине всё равно стояла та самая невидимая стена.

Последний месяц оказался для меня чем-то вроде холодного душа. Париж с его шумными улицами, проекты, сменяющие друг друга, люди, которые появлялись и исчезали, работа, в которую я нырял с головой, секс с Элоизой — он не спас, но позволил ненадолго отодвинуть границы. Всё это встряхнуло меня, заставило прийти в себя. Я никогда не был из тех, кто цепляется за прошлое, но оно почему-то не отпускало так легко, как мне хотелось.

И всё же в последние дни я почти не думал о Лисе. Выставка, работа с Вики занимали меня целиком — времени на что-то ещё просто не оставалось. Но дело было не только в этом.

Вики Леру.

Сложно сказать, когда именно я начал смотреть на неё по-другому. Это не было влечением и уж точно не тем желанием, которое я испытывал к другим девушкам. Всё ощущалось по-другому. Она не пробуждала во мне инстинкт защитника, как Лиса, не вызывала потребности заботиться или оберегать.

Но она притягивала. Слишком сложная, слишком многослойная — хотелось добраться до самой сути. Разобрать её по частям, понять, что скрывается под этой холодной, выверенной до мелочей оболочкой.

За последние полторы недели мне даже казалось, что мы с ней нашли собственный стиль общения. Где-то подколки, где-то уважительная дистанция.

А потом был этот чёртов момент на выставке.

Я знал, что это всего лишь фотография. Но когда я приобнял её за талию, почувствовал под пальцами тепло её тела, уловил едва заметный, сдержанный вздох — реальность вдруг обострилась слишком резко. На одно короткое мгновение захотелось задержать руку дольше, прожить этот момент глубже, чем следовало.

Но это была лишь вспышка.

Я пытался убедить себя, что просто увлёкся. Мы много времени проводили вместе: разговоры по телефону, встречи, обсуждения, попытки разобраться друг в друге. Я действительно уважал её и был благодарен — за работу, за вовлечённость, за то, что без неё многое бы просто не получилось. Но я не переставал твердить себе главное: она не та женщина, с которой мне по пути.

Я сделал очередной глоток пива и снова посмотрел на Вики.

Она разговаривала с Клеманом, чуть склонив голову. Волосы каскадом спадали на плечи, губ касалась лёгкая улыбка. Абсолютно спокойная. Абсолютно уверенная.

Вечеринка шла своим чередом, и когда время перевалило за полночь, гости начали расходиться.

В конце вечера ко мне снова подошла Элоиза.

Я заметил её ещё до того, как она приблизилась. Походка уверенная, взгляд цепкий, будто уже готовилась к тому, что я скажу. Я знал этот взгляд. Женщины не всегда говорят прямо, но их глаза редко врут. Она не понимала, почему я охладел, а вернее — не хотел больше продолжения.

— Ты уходишь? — её голос был ровным, но я уловил в нём нотку напряжения.

Я посмотрел на неё — руки скрещены на груди, подбородок чуть вздёрнут, будто она пыталась скрыть раздражение за напускной лёгкостью.

— Да, — спокойно ответил я, доставая телефон, чтобы проверить время. — Вечер был долгим.

Она на секунду поджала губы, словно обдумывая, что сказать дальше.

— Думаешь, ты можешь вот так просто взять и переключиться?

Я поднял бровь, глядя на неё.

— Элоиза, я не переключался. Просто всему свой срок.

— Это из-за неё? — спросила она, проигнорировав мой ответ.

Я медленно выдохнул.

— Нет.

Она хмыкнула, покачав головой.

— Ну конечно. Все хотят таких, как Леру. Холодных, утончённых, умеющих держать лицо. Красивых стерв, которых нужно добиваться, а не тех, кто уже рядом.

— Я не буду говорить за всех, — спокойно сказал я. — Но ты знала, что я скоро уеду. Всё это было временно, и ты понимала это с самого начала.