Я была обескуражена, и впервые в жизни не знала, как поступить. Внутри меня бушевал ураган из мыслей, чувств и противоречий. Я привыкла контролировать себя, свою жизнь, свою карьеру, эмоции. Но сейчас, сидя здесь, с горящими от его прикосновений губами, я впервые чувствовала себя той, кто стоит на краю пропасти.

Артём вздохнул и сел на карточки возле меня.

— Вики, посмотри на меня, — его голос был низким, спокойным, но в нём звучало что-то глубокое, проникающее под самую кожу.

Я подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Серо-зелёные, глубокие — они смотрели на меня без тени насмешки, без вызова или давления. Пожалуй, это были самые чистые глаза из всех, что я видела.

— Если ты попросишь меня остановиться, я сделаю это немедленно, — произнёс он медленно, словно взвешивая каждое слово.

Я не ответила, лишь крепче сжала пальцы.

Он едва коснулся костяшками пальцев моей щеки, почти невесомо провёл по коже. Я вздрогнула, но не отстранилась.

— Но почему мы должны идти навстречу условностям? — продолжил он, внимательно изучая моё лицо. — Ты и я, люди, которые раз за разом доказывают, что границы размыты.

Я продолжала смотреть на него, не понимая, как так вышло, что именно сейчас он говорит слова, которые так легко разрушают мою выстроенную систему.

— Не бойся почувствовать, Вики, — выдохнул он мне прямо в губы. — Мы оба уже по уши в этом, разве нет? Так зачем сопротивляться? Давай просто позволим этому случиться.

Его губы тронула короткая, горьковатая усмешка. На долю секунды мне отчаянно захотелось ему довериться, согласиться, что всё может быть легко и правильно. Но реальность никуда не исчезла.

— Я не следую этому правилу, Артём, — мой голос был чуть хриплым, но всё же твёрдым.

Он изучал меня секунду, две, три, а затем взял моё лицо в ладони, приблизился и мягко коснулся моих губ. Его тепло, запах, прикосновение — всё это снова накрыло меня с головой. Мне захотелось ответить на поцелуй, впустить его, позволить ещё раз разрушить мой мир. Но я не шевельнулась. Я не могла.

Я спала плохо и постоянно думала о том, что произошло, и о том, как теперь вести себя с Артёмом. Какие будут наши отношения? Деловые? Сможем ли мы сохранить профессиональную дистанцию после того, как между нами стёрлась эта невидимая грань? Или это вообще невозможно?

Я проснулась около десяти утра и, едва встав с постели, почувствовала себя уставшей и опустошённой. Подойдя к зеркалу, я отметила, что лицо выглядит измождённым — будто за ночь я не отдохнула, а лишь продолжала бесконечный внутренний диалог, перебирая в голове всё случившееся.

Я включила воду, тщательно умылась, а затем, осознав, что просто холодная вода не приведёт меня в порядок, потратила ещё полтора часа на маски, патчи и массаж лица. Хотелось стереть с себя следы недосыпа, собраться и выглядеть, как обычно, идеально. Сегодня у нас важная встреча со светотехниками, и мне нужно быть в форме.

Я открыла шкаф и замерла, не зная, что выбрать. Мысли с новой силой зациклились на Артёме. Как теперь вести себя с ним? Как сделать так, чтобы всё осталось в прежних рамках? Главное — не показать ему… что? Своё смятение? Свои чувства? Нет, никаких чувств. Это была ошибка. Лишь мимолётная слабость.

Я вздохнула и выбрала длинную лёгкую юбку и аккуратный топ. Заглянула в телефон, посмотрела прогноз погоды – сегодня обещали тепло, значит, куртку можно не брать.

Когда я расчёсывала волосы, мои пальцы невольно скользнули по шее, и в голове вспыхнуло воспоминание: его губы, скользящие по моей коже, тёплое дыхание, лёгкое покалывание от его щетины. Я резко убрала руку, вцепилась в расчёску и, глядя на своё отражение, чётко произнесла:

— Соберись.

К четырнадцати часам я была полностью готова. Перекусила в ресторане при отеле, стараясь не обращать внимания на то, что внутри всё равно присутствовало странное волнение, а затем вышла к подъехавшему такси.

Дверь машины открылась, и из неё вышел Артём.

Он был одет в простые зауженные чёрные джинсы, кеды и белую майку без принтов. Волосы — в привычном творческом беспорядке. Щетина на лице заметно отросла, и я вдруг поняла, что он не брился уже недели две. Интересно, делает ли он это осознанно? Или просто не придаёт значения? Но ему это шло. Даже слишком.

Он посмотрел на меня прямо, и я встретила его взгляд, не позволяя себе ни на секунду опустить глаза.

— Привет, — сказал он, и в его голосе было то самое лёгкое спокойствие.

— Привет, — ответила я ровно, подходя ближе.

Артём открыл передо мной дверь такси, и я, сдержанно кивнув, села внутрь, стараясь сохранять абсолютное спокойствие. Он занял место рядом, и машина плавно тронулась с места, направляясь в сторону галереи.

Несколько минут в салоне стояла тишина, нарушаемая лишь приглушёнными звуками города за окном. Я смотрела в сторону, не зная, как правильно себя вести. Всё было слишком свежо, слишком близко.

— Сегодня ты наконец-то оделась по-летнему, — негромко сказал он, бросив на меня короткий взгляд.

Я повернула голову, встретилась с ним глазами, но не позволила себе ничего лишнего.

— Да, — просто ответила я.

Артём чуть качнул головой, улыбнулся уголком губ, но ничего больше не сказал. Он не стал поддевать меня, не стал пытаться нарушить установившуюся, между нами, дистанцию. Я не могла понять, благодарна ли я ему за это или ещё больше злюсь на него.

Когда мы приехали к галерее, нас уже ждали. В дверях стоял Игорь — владелец пространства, невысокий мужчина с тонкими чертами лица и абсолютно лысой головой, и команда светотехников, которые должны были воплотить нашу концепцию в реальность.

— Ну, Орлов, — Игорь усмехнулся, пожимая руку Артёму. — Пора нам показать тебе, как делаются настоящие выставки.

— Согласен, — улыбнулся Артём, отводя взгляд вглубь зала. — Но только на моих условиях.

— Твои условия меня пугают, — вздохнул Игорь.

Мы прошли в зал, и Артём сразу перешёл к делу. Он начал объяснять, как хочет выстроить освещение, где расставить акценты и каким образом свет должен подчёркивать глубину работ. Но стоило ему озвучить основную концепцию, как Игорь вскинул брови и скептически скрестил руки на груди.

— Так сейчас никто не делает, — заявил он.

— Тем лучше, — спокойно ответил Артём, оглядывая пространство.

— Но это неправильно.

— Это неправильно с точки зрения тех, кто боится выходить за рамки.

— Это не стандарт.

— А я не стандартный фотограф.

Игорь покачал головой, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Ладно, тогда хоть скажи, что это не прихоть, а продуманное решение.

— Это продуманное решение, — подтвердил Артём. Затем обернулся ко мне и, как ни в чём не бывало, спросил:

— Что скажешь, Вики?

Я спокойно взглянула на Игоря и ровным тоном произнесла:

— Я согласна с Артёмом. Такой свет подчеркнёт атмосферу снимков и задаст верное восприятие пространства. Если мы сделаем как все, то и результат получим стандартный. Но раз уж мы готовим выставку Орлова, она должна стоять другой и отличаться от всего, что делалось раньше.

Игорь закатил глаза, но спорить не стал.

— Чёрт с вами, делайте. Но я вас предупреждал.

Я не раз замечала, что Артём, несмотря на свой характер и привычку стоять на своём, умел сохранять спокойствие. Этим он и пользовался. С одной стороны, он подавал себя как творческую личность, которая не стремится вмешиваться в процессы и делает вид, что ничего в них не смыслит. Но с другой — именно этот образ сбивал окружающих с толку, чем Артём беззастенчиво манипулировал. Вот он «свой парень», а в следующий миг — мужчина, который всё равно сделает по-своему.

За время, проведенное в галереи, ни единого лишнего движения, ни намёка на то, что, между нами, вчера случилось. Он был таким, каким и должен был быть – уверенным, погружённым в процесс.

Но я чувствовала.