— Это ещё не весь город, — его голос был лёгким. — Так что, если ты не устала, я просто обязан показать тебе Москву как следует.

Я на мгновение замерла, ловя себя на мысли, что мне нужно найти какой-то логичный повод, чтобы отказаться. Только вот разумных доводов почему-то не находилось. Я действительно хотела увидеть этот город. Но, возможно, дело было не только в этом.

Я кивнула, стараясь, чтобы это выглядело невозмутимо.

— Хорошо, — произнесла я сдержанно.

— Тогда через два часа я за тобой заеду, — кивнул он, уже направляясь к выходу. Но вдруг обернулся и, продолжая идти спиной вперёд и глядя на меня, произнёс с улыбкой: — И надень обувь без каблуков.

Я нахмурилась, озадаченно взглянув сначала на него, а потом на свои ноги.

Обувь без каблуков? У меня нет обуви без каблуков!

Я решила не тратить время на разбор вещей, потому что в моей голове была только одна мысль — что надеть для прогулки, учитывая, что нам, скорее всего, предстоит провести много времени на улице? Я подошла к окну, посмотрела на город, и поняла, что немного просчиталась. Все вещи, которые я взяла с собой, идеально подходили для деловых встреч, официальных мероприятий или ужинов в ресторанах, но совершенно не годились для длительной прогулки по незнакомому городу.

Взвесив все варианты, я быстро пошла в душ, чувствуя приятную усталость от перелёта, но одновременно и лёгкое нервное возбуждение. Затем, одевшись, я спустилась вниз и уточнила у администратора на ресепшене, где находится ближайший бутик. Оказалось, что совсем недалеко, и, не теряя времени, я направилась туда.

Я старалась не затягивать с выбором, поэтому через сорок минут у меня уже были аккуратные, но менее официальные брюки, удобные туфли без каблука и мягкий свитшот. В Париже летние вечера тоже бывают прохладными, но почему-то моё чутьё подсказывало, что в Москве мне понадобится что-то более тёплое. Вернувшись в номер, я быстро переоделась, ощущая странное, но приятное предвкушение.

Повернувшись к зеркалу, я провела расчёской по волосам, затем собрала их в высокий хвост.

Всё. Готово.

Ровно через два часа, как мы и договаривались, Артём написал, что уже ждёт внизу. Я бросила последний взгляд на своё отражение и направилась к выходу.

Спускаясь по лестнице, я увидела его сразу. Он стоял, опираясь на одну из колонн у входа, просматривая что-то в телефоне. Когда он поднял голову и увидел меня, его взгляд быстро пробежался по моему образу, затем, глядя прямо в глаза, он сказал:

— Всё равно не скрыть ваш парижский лоск.

Я чуть приподняла бровь, но улыбнулась, ничего не ответив. Он выглядел непринуждённо: обычные чёрные джинсы, удобные кеды и бордовая байка с капюшоном. На первый взгляд — совершенно расслабленный, но мне показалось, что в его глазах всё же мелькнуло нечто внимательное, оценивающее.

— Ну что, — сказал он, оттолкнувшись от колонны и жестом указывая в сторону выхода. — Готова увидеть Москву?

— А я её ещё не увидела? — с лёгкой иронией спросила я.

Артём усмехнулся, и в его глазах промелькнул вызов.

— Настоящую Москву. Не ту, которую показывают туристам, — уточнил он, уже направляясь к дороге.

Я не признавался себе, но был рад, что Вики согласилась полететь со мной в Москву. Как будто я взял с собой кусочек парижской жизни и привёз его в свой город. Возможно, поэтому те эмоции, которые я ожидал испытать по прилёте, так и не возникли. А ведь я думал, что меня накроют воспоминания, от которых я так поспешно убегал. Но вместо усталости, опустошения и раздражения я ощутил нечто совершенно иное.

Я смотрел на неё в такси и понимал: мне хочется показать ей Москву так, чтобы она ни на секунду не пожалела о своём решении. Я не сомневался, что ей понравится. Видел, как внимательно она слушает мои рассказы о зданиях, подмечал её реакцию, когда наклонялся ближе, чувствовал её интерес, когда мы обсуждали архитектурные детали. Вики видела мир так же, как я — через призму линий, света и тени.

Оставив её в отеле, я поехал домой закинуть вещи. Первым делом отправил голосовые родителям: сообщил, что долетел и всё в порядке. Затем написал Марине и Лисе. На вопрос Марины «Когда встретимся?» ответил, что пока не знаю. И это было правдой. Я действительно не знал.

Во-первых, в самолёте Вики уже показала внушительный календарь встреч и мероприятий, и судя по её тонкому, но предельно конкретному взгляду, у меня не было шансов соскочить с этой программы. Во-вторых, я просто не хотел тратить время на кого-то другого. Мне было важно показать ей город, провести с ней как можно больше времени, увидеть, как она смотрит на Москву. Услышать её комментарии, прочувствовать её эмоции, пусть даже скрытые.

А ещё, если быть честным до конца, мне хотелось быть рядом с ней.

Когда я показал ей фотографию, где она облокачивается на стену старого здания и смотрит вверх, а свет красиво ложится на лицо, я заметил, как она на секунду задержала взгляд на снимке. Но потом быстро отвела глаза, будто не желая признавать, что ей это нравится. В этот момент я понял: я слишком настойчиво пытаюсь влезть в её личное пространство, а она держит дистанцию, выстраивая невидимую преграду, которую не так-то просто преодолеть.

Но я уже не мог не замечать её.

Когда мы сидели в ресторане и я играл в «угадайку», пытаясь определить, откуда она, я почувствовал азарт, которого давно не испытывал. Я не просто хотел узнать ответ — мне было важно добраться до неё самой, прикоснуться не физически, а эмоционально. Это было почти интуитивное желание: увидеть в ней то, что она скрывает.

В какой-то момент я понял, что мой интерес вышел из-под контроля.

Я знал: если сейчас не остановлюсь, если буду давить дальше, то сорвусь. Мне до безумия хотелось почувствовать её ближе, услышать голос не в деловой интонации, а таким, каким он звучит, когда человек расслаблен и забывает о масках. Мне хотелось увидеть, как она отреагирует, если зайти за её границы.

Но я понимал, что не могу.

Было бы странно, если бы в первый же день её пребывания я позволил себе лишнее. Думаю, Вики собрала бы вещи и улетела обратно в Париж первым же рейсом. Поэтому я проводил её до отеля, пожелал спокойной ночи, а потом сел в такси, открыл телефон и стал просматривать снимки, сделанные за день. Я задержался на той самой фотографии — где Вики на фоне старого здания, чуть прищурив глаза, смотрит ввысь. В этом снимке было что-то... незавершённое. Как будто она смотрит не на небо, а куда-то за его пределы. Как будто её мысли где-то далеко, и этот кадр — возможность заглянуть туда хотя бы на секунду.

Утром я проснулся, зашёл в душ, задержался под струями воды, чтобы окончательно прийти в себя, затем сварил крепкий кофе и выпил его, глядя в окно. Москва уже жила своей привычной жизнью: машины неслись по дорогам, люди спешили, утренний ритм города задавал свою динамику. Я поставил кружку в раковину и оделся, уделяя выбору вещей чуть больше времени, чем обычно. Сегодня у нас встречи с руководителями галерей, а Москва — всё-таки не Европа: здесь на внешний вид обращают слишком много внимания.

Здесь важнее не твои работы, а на какой машине ты приехал, какой телефон держишь и сколько стоит твой костюм. Да, пока я был у всех на слуху, но этот эффект может быстро сойти на нет, если не закрепить успех, поэтому я предпочёл сыграть по правилам. Чёрные брюки, светлая футболка, пиджак — неофициально, но достаточно стильно. Щетину решил оставить — она придавала мне нужную нотку брутальности, а вот с волосами не стал мучиться. Художник должен выглядеть так, как он себя чувствует, а я чувствовал себя так, будто на мне висит полмира.

Ровно в 10 утра я стоял у отеля, дожидаясь Вики.

Она появилась в тот момент, когда я проверял почту на телефоне. Как только краем глаза я заметил движение, то сразу понял – это она. В белом костюме, идеально подогнанном по фигуре, скорее всего, из последней коллекции какого-нибудь французского модного дома. Чёрный топ, высокие каблуки, безупречная укладка и солнцезащитные очки. Минимум макияжа, но даже так она выглядела дорого.