Одна его ладонь легла мне на живот, медленно поднялась выше, пока не накрыла грудь. Резкий поворот — и вот я уже стою лицом к нему, едва переводя дыхание.

Он провёл кончиками пальцев по моей щеке, спускаясь к линии подбородка. Его голос прозвучал низко и чуть хрипло:

— Позволь мне просто быть рядом так, как ты этого хочешь.

После этих слов я поняла, что даже если бы хотела, не смогла бы сделать шаг назад. Всё внутри меня будто пульсировало в ожидании, разрывалось между последним остатком здравого смысла и неудержимым желанием. Но что-то во мне уже сломалось. То, что я сдерживала так долго, уступило. Я не знаю, кто первым потянулся к другому — он или я. Или, может, мы оба. Наши губы встретились, и на этот раз не было той осторожности, с которой он целовал меня в прошлый раз. Это было другое — голодное, нетерпеливое, будто оба слишком долго ждали этого момента.

Его руки скользнули вниз по моей спине, сжимая и запоминая каждое движение. Я ощутила, как пальцы легко нащупали молнию на брюках: одно точное движение — и ткань медленно сползла по коже к моим ногам. В этот момент я расправлялась с пуговицами на жилете, а после потянулась к его майке, чувствуя, как под ней напрягаются мышцы. Артём подался навстречу, одним движением избавляясь от майки, и тут же сократил дистанцию до нуля. Его тело прижалось к моему — плотно, осязаемо, лишая возможности сделать вдох.

Артём посмотрел на меня с едва заметной улыбкой, его взгляд потемнел от желания. Он провёл ладонью по моему животу, слегка надавливая, прежде чем снова найти мои губы. А затем, не давая мне опомниться, подхватил меня на руки и увёл в полумрак квартиры. Мне было всё равно, где мы окажемся в следующую секунду.

Мягкий матрас прогнулся под моим весом. Он склонился надо мной, ведя губами от ключицы к плечу и ниже, к груди, пока пальцы ловко искали застёжку белья. Я невольно выгнулась навстречу, помогая ему, и в следующий миг последняя преграда исчезла, оставляя меня перед ним обнажённой.

Он накрыл губами один сосок, медленно обводя его языком, прежде чем слегка прикусить. У меня вырвался резкий вдох, и он тут же переключился на вторую грудь. Его пальцы скользили по моему телу неторопливо, будто изучая, запоминая каждую реакцию.

Я сама потянулась к его ремню, ловко расстёгивая его, ощущая под пальцами напряжённый пресс и едва заметную дрожь мышц. Он резко вдохнул, на мгновение замер, а затем сам стянул с себя джинсы, оставаясь передо мной полуобнажённым.

Я приподнялась на локтях, разглядывая его. Артём был красив — не просто привлекателен, а по-настоящему красив: правильные черты, тело, и глаза, в которых сейчас отражалось чистое, откровенное желание.

Я встретилась с его взглядом, и он склонился ко мне. Его дыхание коснулось моего уха, когда он прошептал:

— Ты сводишь меня с ума.

Эти слова задели меня не меньше его прикосновений. Я не смогла бы сказать, что именно произошло в ту секунду, но что-то внутри резко оборвалось, вспыхнуло — и, забыв обо всём, я накрыла его губы своими, впуская его язык, позволяя поцелую стать глубже. Почти одновременно я приподняла бёдра, медленно избавляясь от последних деталей одежды, оставляя между нами лишь тепло соприкасающихся тел.

Артём не отводил взгляда — он следил за каждым моим движением, за тем, как исчезает последняя преграда. Когда ткань упала на пол, он наклонился ко мне снова. Его пальцы скользнули ниже, вызывая у меня новый, глубокий стон.

Он лёг на спину, и я медленно оседлала его, чувствуя, как наши тела соединяются. Каждая клетка отзывалась на его прикосновение. Дыхание сбилось, я закрыла глаза, позволяя себе раствориться в ощущениях. Его руки легли на мои бёдра — сначала направляя, затем сжимая сильнее, будто стараясь удержать этот миг.

Я начала двигаться медленно, нащупывая ритм, наслаждаясь каждым движением и ощущением. Артём смотрел на меня так, словно запоминал, словно в этот момент для него существовала только я. Его пальцы прошлись по моей спине, едва касаясь, но от этого по коже пробежали мурашки. Затем он наклонился, обхватил губами мой сосок, чередуя мягкость с настойчивостью. Я застонала и выгнулась ему навстречу, ускоряя движения.

Я не осталась у Артёма на ночь. Ровно в полночь он вызвал такси и настоял, чтобы отвезти меня в отель. Мы стояли на крыльце — вокруг было тихо, ночная Москва дышала своим спокойным ритмом.

Я смотрела на него и ловила себя на опасной мысли: мне не хочется уходить. Хочется остаться, снова почувствовать его рядом, позволить этой близости продолжиться.

Но я подавила это желание, медленно выдохнула и, чуть приподняв подбородок, спокойно сказала:

— Приглашать к себе не буду. До завтра.

Он чуть наклонился, коснулся моих губ мягко, но уверенно, и прошептал:

— До завтра.

Когда я вошла в номер, не стала включать свет — просто скинула туфли, легла на кровать и закрыла глаза. Сон пришёл мгновенно, и он был удивительно крепким. Мне снился закат — самый красивый, что я когда-либо видела. В этом сне не было Артёма, но было ощущение его руки, легко сжимающей мою ладонь.

Я проснулась в десять утра и ещё час провела в постели, прокручивая в голове последние дни. Каждое наше касание, взгляд, реплику. Я понимала, что совершаю самую большую ошибку в своей жизни.

Потянувшись к телефону, я увидела, что ещё в девять утра от Артёма пришло сообщение:

Артём: «Доброе утро. Какие у нас планы?»

Я села на кровати, открыла блокнот, пролистала календарь и написала ему:

Вики: «Сегодня прогон выставки и последние штрихи. Все фотографии должны занять свои места. Завтра — интервью для ArtView, материал выйдет после выставки, но запись будет заранее».

Ответ пришёл почти сразу.

Артём: «Хорошо. Буду у тебя через час. Не завтракай — хочу, чтобы наше утро началось с общего кофе».

Я невольно улыбнулась.

Перед выходом я ответила Алексу. Как мы и договаривались, он прилетит за день до выставки. Ещё пару дней назад я была уверена, что его присутствие поможет мне держать дистанцию, станет своеобразной стеной между мной и Артёмом. Но теперь я уже не знала, кого пытаюсь обмануть. Всё, что выстраивала годами, рушилось с пугающей скоростью.

Ровно через час я вышла из отеля. Артём уже ждал меня. Когда я приблизилась, он пошел ко мне на встречу, бросил на меня быстрый взгляд. Я открыла рот, чтобы сказать «Привет», но он не дал мне этого сделать — наклонился и поцеловал.

И я утонула.

Этот поцелуй был не таким, как раньше — в нём не было осторожности или просьбы. Он брал и я не сопротивлялась. Наоборот, я впустила его так же легко, как впускают в сердце что-то неизбежное.

День пролетел быстро. Мы с Артёмом провели его в галерее, продумывая, где какие фотографии будут висеть. Пространство диктовало свои правила — свет, композиция, движение посетителей, всё это имело значение. Артём внимательно расставлял снимки, перемещая их с одного места на другое, оценивая расстояние, общую композицию. Я параллельно занималась последними штрихами касательно организации фуршета. Держала телефон у уха, уточняя детали с представителем кейтеринговой компании, вникая в нюансы подачи блюд, коктейлей, количества официантов.

Артём слушал мой разговор, сидя на высокой деревянной лестнице, поставив ногу на ступеньку. Когда я закончила, он с абсолютно серьёзным видом прокомментировал:

— Всё верно, еды должно быть чуточку больше. Мы, русские, любим хорошо поесть!

Я покачала головой, не понимая, почему еда должна играть такую важную роль на мероприятии, связанном с искусством.

— Вряд ли кто-то придёт на выставку ради закусок, — заметила я.

— Ошибаешься, — усмехнулся он, спрыгивая с лестницы. — Вечерний фуршет на выставках — это почти святое.

Я ничего не ответила, но всё же мысленно добавила в бюджет дополнительное количество закусок. Пусть будет, как он сказал.

Вечером мы отправились ужинать. Артём рассказывал одну из своих забавных историй, случившихся с ним во время работы в Москве. Я слушала его голос, ловила оттенки интонаций, следила за взглядом и движениями рук, невольно думая о том, как сильно изменилась моя жизнь. Я сидела напротив него, впитывая каждое слово, и мне было по-настоящему интересно. Настолько, что я даже не заметила, когда тарелки опустели, а вино в бокалах почти закончилось.