Бесполезно.

Как только двери разъехались, я буквально наступал медсестре на пятки.

Она провела нас в отделение, где несколько небольших палат располагались вокруг поста медсестер. Остановившись возле закрытой двери, женщина повернулась к нам.

— Не пугайтесь количества аппаратуры. Все эти приборы просто поддерживают ее организм, пока она восстанавливается.

Я коротко кивнул.

Медсестра открыла дверь.

Сердце сбилось с ритма, едва я увидел Картер.

Повсюду были трубки. Одна выходила изо рта — должно быть, аппарат помогал ей дышать.

Рассеченную губу зашили, но синяки вокруг глаза и на щеке за те часы, что я ее не видел, стали еще темнее.

Желудок скрутило от мысли обо всем, что с ней сделали.

Я заставил себя отвести взгляд от ее израненного тела, казавшегося таким маленьким на больничной кровати, и посмотрел на медсестру.

— Мне нужно знать…

Слова едва удалось выдавить.

— Ее изнасиловали?

Лицо медсестры смягчилось, и она положила ладонь мне на руку.

— Никаких признаков сексуального насилия нет. Совсем.

Я кивнул, сглатывая ком, застрявший в горле.

— Можете посидеть с ней. Поговорите. Многие пациенты потом рассказывают, что слышали людей рядом с собой, хотя сами не могли ответить.

Я снова кивнул, будто деревянный.

— Спасибо.

Она мягко улыбнулась.

— Конечно. Если что-нибудь понадобится, обратитесь к любой медсестре на посту.

Я медленно подошел ближе к кровати, подтягивая за собой стул.

Снова этот чертовски неудобный пластик.

Я сел и начал разглядывать Картер, пытаясь найти хоть одно место, где мог бы прикоснуться к ней и не причинить боли.

Одна рука лежала поверх одеяла, но в ней стоял катетер, а на пальце был закреплен датчик.

Я осторожно откинул край одеяла и нашел вторую руку.

К счастью, на ней не было ни трубок, ни видимых повреждений.

На ногтях все еще оставался тот нежно-розовый лак, который она так любила.

Я бережно поднял ее руку, положил поверх одеяла и заключил между своими ладонями.

Ненавидел то, какой холодной она была.

Какой безжизненной казалась.

Мне до боли хотелось забраться на кровать и лечь рядом.

По полу застучали лапы Блю.

Я повернул голову и увидел, как он принюхивается.

Почувствовав запах Картер, он жалобно заскулил, а потом положил голову на край кровати рядом с ее рукой.

Язык выскользнул наружу, лизнув сначала ее пальцы, потом мои.

Я больше не мог сдерживать слезы.

Они падали на руку Картер, зажатую между моими ладонями.

— Ты не можешь меня оставить, Зажигалка. Ты мне нужна. Блю ты нужна.

Ответа не было.

Только Блю слизывал мои слезы, пока грудь сотрясалась от рыданий.

Первое, что я осознала, — тихое попискивание аппарата.

Второе — боль.

Болело все. Казалось, даже каждая волосинка на голове ныла от боли. Я попыталась заставить глаза открыться, но добилась лишь слабого дрожания век. И вдруг почувствовала, как мою ладонь крепко сжали.

— Малышка?

При звуке знакомого голоса я немного расслабилась.

— Зажигалочка, покажи мне свои красивые глаза.

Слова Остина придали мне сил, и я собрала всю оставшуюся волю. Веки наконец начали подниматься. Сначала лицо Остина было расплывчатым, но постепенно стало четче.

— Вот и она.

Я открыла рот, который на ощупь был словно набит наждачной бумагой, и попыталась спросить, что случилось, но наружу вырвалось лишь невнятное:

— Чт…

И хриплый выдох.

Остин тут же схватился за кувшин с водой и налил немного в стакан с трубочкой. Осторожно поднес трубочку к моим губам, и я начала пить. Никогда в жизни вода не казалась такой вкусной.

Остин попытался убрать стакан, и я недовольно простонала.

— Медленнее, малышка. Не хочу, чтобы тебя стошнило.

Я тоже не хотела. Блевать, когда все тело болит вот так, звучало совсем не весело.

— Постарайся не говорить. У тебя в горле была трубка, поэтому какое-то время будет больно.

Должно быть, Остин заметил, как меня начинает охватывать паника, потому что снова крепко сжал мою руку.

— Сейчас ты в порядке. Все будет хорошо.

Я с трудом сглотнула, превозмогая боль в горле, и одними губами спросила:

— Что случилось?

Все мое тело напряглось, когда воспоминания хлынули обратно: я собирала вещи, а потом… Кайл.

Я резко дернула головой, и боль прострелила вниз по позвоночнику.

— Малышка, успокойся. Ты в безопасности.

Остин присел рядом с кроватью, но по-настоящему меня успокоил тихий скулеж, раздавшийся у него за спиной.

Плечи тут же обмякли от облегчения.

— Блю, — прохрипела я.

— С Блю все хорошо, Зажигалочка. Помог тебе уложить этого ублюдка. Я в жизни так им не гордился.

На губах появилась слабая улыбка, и я сжала руку Остина.

Морда Блю показалась над краем кровати. Остин поднял наши сцепленные руки и положил их ему на макушку, а хвост Блю застучал по ноге Остина.

Я подняла на него взгляд.

— Как его вообще сюда пустили? — прошептала я.

Остин ухмыльнулся.

— Сначала мы притворились, что он служебная собака. Потом мы с Лиамом, возможно, немного воспользовались его звездным статусом.

Я тихо засмеялась, но тут же грудь пронзила такая боль, что я судорожно вдохнула.

Остин выпрямился и нажал кнопку на моей кровати.

— Осторожно, малышка. Просто дыши. Медленно и неглубоко.

Я послушалась. Боль в груди немного отступила, но боль на лице Остина никуда не делась.

Я изо всех сил сжала его руку и беззвучно произнесла:

— Я тебя люблю.

— Черт, Зажигалочка, я так тебя люблю. Безумно.

Он наклонился и прижался губами к моему лбу. Его поцелуй был теплым, крепким и таким успокаивающим, что я наконец поверила: все действительно будет хорошо.

— Никогда в жизни мне не было так страшно. Я думал, что потеряю тебя.

Он тяжело дышал, а глаза подозрительно блестели.

— Прости, — прошептала я, а потом едва заметно улыбнулась. — Так легко ты от меня не отделаешься.

Остин лишь покачал головой.

Дверь палаты распахнулась, и внутрь вошел пожилой мужчина в белом халате, за ним женщина в голубой медицинской форме и моя мама.

Я моргнула, пытаясь удержать слезы.

— Мам?

Она тут же бросилась к другой стороне кровати.

— Ох, малышка, я так волновалась. Как же я рада, что ты проснулась. У тебя что-нибудь болит? Тебе что-нибудь принести?

Остин вмешался, останавливая словесный поток моей мамы:

— У нее болит горло после дыхательной трубки. Насчет остального не знаю.

— Ой, тогда не разговаривай, солнышко.

Мужчина в халате, который явно был моим врачом, пролистал мою карту.

— Здравствуйте, мисс Маккарти. Я доктор Стивенс. Рад видеть, что вы очнулись. Нам пришлось установить вам дыхательную трубку, но несколько часов назад ее уже удалили, поэтому боль в горле вскоре должна уменьшиться. Я задам вам несколько вопросов, но отвечать можно просто кивком.

Доктор повернулся к Остину и маме.

— Сейчас как раз подходящий момент сходить за кофе. Мне нужно провести осмотр, а затем мы с медсестрой поменяем ей повязки.

При мысли, что Остин уйдет, я тут же напряглась.

Он сжал мою руку.

— Я буду прямо за дверью.

Потом повернулся к доктору и прожег его тем самым пугающим взглядом, которым обычно смотрел на соперников в октагоне.

— Думаю, будет лучше, если ее мама останется во время осмотра. Ей так будет спокойнее. Вы ведь тоже так считаете?

На последних словах его глаза сузились.

Доктор Стивенс неловко перебрал бумаги в руках.

— Конечно. Если мисс Маккарти так будет удобнее, то никаких проблем.

Я кивнула, и мама нежно провела рукой по моим волосам.

Остин наклонился и поцеловал меня в лоб.

— Вернусь, как только они закончат.