Я повернулась и увидела возвышавшегося надо мной Остина.

— Привет, — пискнула я.

Он наклонился, поднял меня со стула и крепко прижал к себе.

— Мне так жаль. Я повел себя как бесчувственный мудак.

При напоминании о вчерашнем я невольно напряглась и отстранилась.

— Давай сядем.

Остин кивнул и опустился на стул напротив.

Я снова отпила сок и сглотнула. Нужно просто сказать все, пока я окончательно не струсила.

— Мне нужно кое-что тебе сказать.

— Хорошо. Выкладывай.

Я сжала кулаки на коленях, впиваясь ногтями в ладони. Боль помогала не потерять сознание и не выблевать завтрак, которого я еще даже не съела.

— Я тебя люблю.

Остин лишь моргнул.

— Думаю, ты и так догадывался, что я к тебе что-то чувствую, но мне нужно было сначала произнести это вслух. Я тебя люблю.

Он ничего не ответил.

Вокруг звенела посуда, приглушенно переговаривались посетители.

— Я наконец поняла, что ты определенно не чувствуешь ко мне того же. Какое-то время я обманывала себя, надеялась, что, может быть, все-таки чувствуешь. Но нет. И ты в этом не виноват. И я даже не имею права на тебя за это злиться. Мне нужно тебя разлюбить. А для этого придется немного отдалиться от тебя. От нашей дружбы. Как бы больно мне ни было это делать.

Остин судорожно сглотнул, стиснув челюсть.

— Что значит «отдалиться»?

Я еще сильнее впилась ногтями в ладони.

— Думаю, будет лучше, если какое-то время мы вообще не будем общаться.

— И сколько это — «какое-то время»?

Он буквально выдавливал из себя каждое слово.

— Не знаю. Можно я сама дам тебе знать, когда буду готова?

Остин запрокинул голову и уставился в безоблачное голубое небо.

— Это правда необходимо, Картер? Мы дружим уже год и ни разу не переходили никаких границ. Я не влюблен в тебя, но ты мне небезразлична. Очень. А сейчас у меня такое чувство, будто ты наказываешь меня за то, что я тебя не люблю.

Ладони стали липкими, и какая-то отстраненная часть моего сознания поняла, что ногти уже рассекли кожу.

Но эта боль была ничем по сравнению с ранами, которые оставили его последние слова.

— Я не пытаюсь тебя наказать, — дрожащим голосом сказала я. — Я просто пытаюсь сделать то, что считаю правильным.

— Правильным для тебя. Но не для меня, — процедил он, с силой стискивая зубы между словами.

В конечном счете он, наверное, был прав.

Я выбирала свое счастье, а не его.

Но если я сама за себя не поборюсь, то кто?

Уж точно не он.

Мне нужно было наконец выбрать себя.

— Наверное. Мне правда жаль, Остин. Очень.

— Знаешь что, Картер? Не звони мне. Подружиться с тобой было ошибкой. Я сделал это ради Лиама, но это была ошибка.

Сердце разлетелось на осколки, будто миллионы крошечных игл хлынули в кровь, разнося боль по всему телу.

Остин встал, резко оттолкнув стул.

— Ты всю жизнь прожила в своем маленьком наивном пузыре, считая, что мир состоит из солнечного света и радуг и все обязательно сложится именно так, как тебе хочется, просто потому, что ты этого захотела. А если не можешь получить все по-своему, просто выбрасываешь это из своей жизни. Но я тебе не мусор. И, может быть, тебе уже пора наконец повзрослеть.

Его слова обжигали изнутри, но я ничего не ответила.

Просто смотрела на пустой стул, который Остин только что оставил, пока все перед глазами медленно не начало расплываться.

Интересно, что было бы больнее: никогда больше не увидеть своего лучшего друга или провести всю жизнь рядом с человеком, которого любишь всей душой, заранее зная, что он никогда не будет твоим?

Впрочем, решать мне уже не пришлось.

Выбор сделали за меня.

Прошло несколько минут.

Остин не вернулся.

— Наверное, мне тоже пора, — тихо сказала я самой себе, словно эти слова могли заставить тело двигаться.

Медленно, почти механически я достала из сумочки пятидолларовую купюру, чтобы заплатить за сок, и положила ее на стол.

Поднявшись, я заметила на купюре кровавый отпечаток пальца.

Как символично.

Я еще мгновение постояла, оглядываясь по сторонам в глупой надежде, что Остин чудесным образом вернется с извинениями и желанием все исправить.

Но ничего не произошло.

Никого.

Тогда я развернулась и ушла, а по моим щекам беззвучно текли слезы.

Три месяца спустя

Тейлор включила настольную лампу, когда по экрану поползли финальные титры. Мягкий свет выхватил ее на одном конце дивана и Кайла, развалившегося в глубоком мягком кресле. Лучше бы она оставила нас в темноте.

— Итак, раз уж мы официально пересмотрели все фильмы ужасов на планете, может, пожалуйста-пожалуйста, сегодня куда-нибудь выберемся? Сделаем вид, что мы молодые и еще живые?

Тейлор, конечно, преувеличивала. Не все фильмы ужасов мы посмотрели. Но очень многие.

Мне отчаянно хотелось хоть чем-то заглушить боль от потери Остина. А это означало темные комнаты и бесконечные просмотры фильмов, где было полно трупов и ни одной истории о безответной любви.

Похоже, Тейлор уже надоело, что все лето я держу ее взаперти в холодной темной комнате.

— Вообще-то я очень устала. Думаю, сегодня лягу пораньше.

Я изобразила зевок.

— Но вы можете пойти.

Тейлор вскинула руки и раздраженно вздохнула.

— Картер, ты только и делаешь, что спишь и смотришь кино!

На самом деле я почти не спала. Темные круги под глазами должны были быть для нее первой подсказкой.

Каждую ночь я лежала без сна в своей комнате и снова и снова прокручивала последний разговор с Остином, изо всех сил желая повернуть время вспять и забрать свои слова обратно.

Желая вернуть Остина.

Голос Тейлор смягчился.

— Я за тебя переживаю.

Я сглотнула слезы, комом застрявшие в горле.

— Прости, Тей. Знаю, этим летом я была не самой приятной компанией.

Тейлор тут же бросилась ко мне и крепко обняла.

— Ты не плохая компания. Я просто хочу, чтобы ты снова начала бороться за свою жизнь. Найди в себе злость!

Кайл прочистил горло, и я перевела взгляд на его красивое лицо.

— Почему бы мне не сводить вас на ужин? Мексиканская кухня?

Тейлор отпустила меня и захлопала в ладоши, как пятилетний ребенок.

— Да! Чипсы и кесо! Ну же, Картер. Пожалуйста?

Она выпятила нижнюю губу, и я не смогла удержаться от смеха.

— Ладно. Мне только нужно быстренько принять душ и переодеться.

Кайл нерешительно улыбнулся.

— Не торопись. Времени полно.

У меня было ощущение, что он говорит не только о подготовке к походу за мексиканской едой.

Все эти месяцы моей великой летней хандры Кайл был замечательным другом. Он слушал мои бесконечные разговоры об Остине до тех пор, пока даже мне самой не стало тошно слышать это имя из собственного рта. В последний день учебы он держал меня в объятиях, когда я разрыдалась. И еще он умел заставить меня смеяться.

— Спасибо тебе за это, — сказала я, улыбнувшись ему в ответ.

— Всегда пожалуйста.

Через час мы втроем сидели в кабинке небольшого мексиканского ресторанчика по соседству. В руке у меня была пенистая «Маргарита», а кесо и гуакамоле уже несли к столу.

Приходилось признать: Тейлор была права, когда вытаскивала меня из дома.

Я отпила солоновато-сладкий коктейль и огляделась.

Повсюду сидели компании друзей, смеявшиеся над чем-то своим. Семьи наслаждались вечером, когда не нужно самим готовить ужин. Парочки смотрели друг другу в глаза.

И тут меня будто товарным поездом снесло.

Жизнь проходила мимо.

А я сама ей это позволяла.

Я никогда не была таким человеком — из тех, кто забивается в угол и хандрит только потому, что не получил желаемого.

Когда я подумала о том, какой была последние три месяца, эта версия меня самой мне совсем не понравилась.