— Вот теперь мне нравится, — отмечает Лиан, скрещивая руки на груди. Браслеты на запястьях звякают, как короткая ремарка к её словам. — Юджин, запомни: не все пустые сдаются после первой шпильки.

Юджин отвечает её взглядом — оценивающим, чуть более внимательным, чем минуту назад, будто примеряет, насколько далеко может зайти с этим новым элементом уравнения.

— Посмотрим, — с показной лёгкостью бросает он, но в голосе уже нет прежней насмешки, скорее, едва заметное признание. — Обычно ксарей снимает напряжение. Даже у пустых. Особенно если пить не из блика, а с победителем за одним столом. Такая у нас традиция: уважаешь — разделяешь. Не любишь — можешь отказаться… но кто отказывается?

Я моргаю. Ксарей? Блик? В голове всплывает только знакомое ощущение: разговор снова переходит на язык, который я ещё не выучила.

— Прошу прощения, — вставляю я, поднимая брови, — я, кажется, только что сдала тест на чужестранку. Ксарей — это… что?

Лиан усмехается, кидает взгляд на Элиота — тот мягко вмешивается:

— Ксарей — местный напиток. Крепкий. Почти ритуальный. Победитель выбирает, с кем пить. А блики — такие специальные бокалы, без ножки. У нас принято отмечать концовку боя тостом — чтобы уважить и победу, и поражение.

— Спасибо за инструкцию, — выдыхаю с облегчением, позволяя себе на секунду улыбнуться. — Тогда я за участие, но только если этот ксарей не валит с ног после первого глотка. И без жульничества с вашей стороны, — киваю в сторону Юджина, пытаясь удержать равновесие между шуткой и защитой.

Тот ухмыляется по-настоящему, взгляд становится чуть мягче, почти уважительный.

— Вот теперь по правилам, — отмечает он, — согласна, Лиан?

— Согласна, но если Анна после первого глотка не скажет, что это худшее, что с ней случалось за день — я пересмотрю свою стратегию.

Мы выходим из беседки, дорожка под ногами мягкая, в траве искрятся остатки вечернего света, запах зелени и свежих лепестков чуть сбивает дыхание. За разговором о ксарее, бликах и традициях мир вдруг сдвинулся ближе — будто я уже не на экскурсии, а вхожу во что-то настоящее, где есть место для чужих побед и собственных ошибок.

Юджин шутит про «славу победителя», Лиан бросает ему в спину короткие замечания — а я вдруг спотыкаюсь внутренним вопросом: всё было так живо, так напряжённо… но почему не было Мойры? Странно. Только сейчас это проступает, будто недостающая деталь на картине, и внутри появляется лёгкий зуд — нехватка.

— А почему Мойра с вами не сражалась? — спрашиваю вслух, будто невзначай. — Я думала, она тоже будет.

Элиот чуть сбавляет шаг, отвечает спокойно, но взгляд его уходит куда-то вглубь аллеи, как будто ищет ту, о ком речь.

— Её нет. Убежала по своим делам. Она всегда так — если исчезает, значит, что-то придумала.

— Мойра не участвует в «Войне теней», — лениво перебрасывает Лиан, смахивая с плеча тонкую ветку, — у неё лань. Ты бы видела. Красивая, но… это не про битву, это про… совсем другое. Не все тени рождены, чтобы сражаться.

Я киваю рассеянно, но мысль уже ускользает, зацепившись за странность. Лань? Образ Мойры — живая, дерзкая, с хищной улыбкой — никак не вяжется с образом тихой лани. Лань — это осторожность, лёгкость, миролюбие. А Мойра… Мойра — как лезвие, которое прячут в сапоге. Весёлое, но острое.

Я чуть качаю головой, прогоняя слишком глубокие мысли. Надо бы привыкнуть: в этом мире образы редко совпадают с ожиданиями.

Мы двигаемся дальше по садовой тропе — вокруг всё тише, привычные голоса растворяются в зелёной гуще. Юджин, не унимаясь, продолжает свой ликбез:

— Главное в ксарее — пить быстро, но не жадно. Иначе вкус резкий, а если медленно — сразу ударит в голову. Учись, Анна, на чужих ошибках.

— Может, хватит уже, размахивать ксарейным мечом знаний? — Лиан скользит мимо, и в её голосе легкая ленца, — или ты и вправду думаешь, что без твоих лекций мы тут не выж…

Щелчок.

Резкий. Сухой. Как удар костяшек по камню.

Слово обрывается на полуслове, повисает в воздухе вместе с лёгким эхом. Мы замираем — как по команде, как будто в телах срабатывает один и тот же механизм: стоп.

Слева от нашей тропы начинается узкая лесная тропинка, уводящая в чащу. Именно оттуда доносится ещё один треск — будто кто-то ломает сухую ветку. И следом — рык. Скользящий, с хрипотцой, похожий на шорох бумаги, которую рвут в темноте. Внутри всё замирает.

— Тсс, — шепчет Элиот. Он уже остановился, поднял руку ладонью вперёд. В его жесте столько собранности, что даже Юджин замолкает.

В следующую секунду из кустов выбегают звери.

Один. Второй. Пятый.

Твари из шёпота, из чужих воспоминаний, из той части мира, где логика заканчивается, а инстинкты начинают орать в уши. Их шерсть — темнее самой ночи, но с проблесками внутри, словно маленькие молнии запутались в волосках. Движения — плавные, точные, волчьи.

— Лайры! Анна к стене! Быстро! — кричит Элиот.

— Но…

— Держись стены и не выходи, что бы ни случилось, — бросает он без тени улыбки, и уже одновременно с этим перед ним проступает голубая дуга барьера. Искра плотная, напряжённая, воздух гудит, будто где-то за спиной запустили турбину. В другой руке у Элиота — меч, рукоять чуть светится, пальцы крепко обхватывают сталь.

Юджин выпрямляется, становится чуть выше, в его движениях исчезает вся расслабленность, осталась только энергия схватки, азарт, который в нём, наверное, врождённый.

— Лиан, правый фланг, выдру вперёд! — коротко, хрипло бросает он. — Я держу центр. Не давайте окружить!

Лиан взмахом руки призывает выдру — та выскальзывает, как искра, молнией мечется между лайрами, отвлекая их, сбивая траектории. Потом она ловко перехватывает два коротких кинжала, держится чуть позади, глаза янтарные, острые, как лезвия.

Первый лайр бросается на Элиота — тот встречает его мечом, Искра выстреливает по лезвию, разрезая тьму, барьер вспыхивает, не даёт зверю пройти.

Второй лайр уходит влево, пытается зайти сбоку, но Лиан уже там — клинки в обеих руках блестят, она ловит движение, короткий выпад, режет по лапе. Её выдра кидается под брюхо зверя, отчаянно сверкая и выворачиваясь, лайр сбивается, отпрыгивает, рвёт землю когтями.

— Не дать им сомкнуться! — бросает Юджин, отражая атаку третьего лайра. Его меч гудит, треск Искры идёт по воздуху, будто воздух становится электрическим. Лицо в этот момент жёсткое, сосредоточенное, рот скривлен в усмешке:

— Всё, с ксареем у вас сегодня мимо, ребята!

Плечом Юджин почти полностью заслоняет меня, отводя ближайшего лайра от стены резким разворотом. Лиан мелькает по флангу, два лайра пытаются окружить её, но она уходит в сторону, один клинок выбивает пасть, второй ловко режет по уху.

Элиот расширяет барьер, голубое свечение становится ярче, стена колышется в воздухе, ещё секунда, и лайры отступают, не рискуя лезть через Искру. Элиот не говорит ничего лишнего, только взгляд — резкий, сосредоточенный, кажется, что видит наперёд.

В этот момент из-за угла выбегают ещё двое стражей. Форма сине-черная, мечи уже в руках, они занимают позицию с краю, оттесняют ещё одного лайра. Воздух вокруг дрожит от Искры, всё пространство будто сжимается между светом и темнотой.

— Центр держу! — отзывается Юджин, и в его голосе азарт, почти радость, — Ближе не подпускать!

— Я прикрою, — коротко откликается Лиан, выдра уже снова впереди, сверкает, лайры бросаются на неё, но она лишь хищно улыбается, двигаясь между ними.

Пришедшие стражи подхватывают темп — один разгоняет зверя копьём, второй рассекает воздух дугой Искры, пуская по клинку длинный синий шлейф, похожий на след кометы. Зверь отступает, дёргается, рычит, но не лезет вперёд — как будто впервые чувствует, что его могут не только сдержать, но и уничтожить.

— Держим!

Я сжимаю руки в кулаки, стоя в тени. Сердце не бьётся — барабанит. Всё во мне требует — вмешайся, помоги,ударь хоть чем-то. Но я стою. Потому что знаю: если выбегу — их сила уйдёт на то, чтобы спасать меня.