– Но… как? – я беспомощно смотрела на мадам. – Я видела, как восточный дракон воплощается в человека и обратно. Что же случилось с Эдрианом?
Матильда развела руками.
– Никто не знает, почему они разделились. Раньше такое не случалось. Единственный человек, который видел все – Альберт. Он что-то твердил про заклинание, но все произошедшее помутило его рассудок. Он так и не смог восстановиться…
Я думаю, что заклинание сотворила Элоиза. Короли-драконы с первых дней жизни обучают сыновей усмирять свою звериную суть, управлять ею. Но Алистер всегда был сложным человеком. Появление в его жизни Лауры, ее нелюбовь и даже ненависть, обозлили его. А Эдриан – сын Алистера. Неудивительно, что сразу после рождения он проявил свои жестокие черты. Оторванный от матери, без контроля отца, мальчик обернулся драконом и был опасен. Возможно, Элоиза хотела усмирить его, но заклинание сработало неверно, разделив мальчика с его звериной сутью.
– Возможно? – переспросила я, выдержав скорбный взгляд Матильды.
– Когда я вошла, Альберт держал на руках Эдриана, а у его ног лежал лишь пепел. Это все, что осталось от принцессы Элоизы и моей драгоценной дочери. Вы ведь и сами знаете, каким разрушительным может быть пламя дракона.
Было сложно не согласиться, ведь в первый же день появления в этом мире я сожгла крышу башни, когда спасалась от лучников. Я помнила, каким неуправляемым тогда был дракон. Но на утесе, когда Эдриан заклинаниями пытался извлечь из меня дракона, тот отчаянно защищал мою жизнь. А еще делился теплом, согревая меня промозглыми ночами, и пытался увести от короля Албазина на рыночной площади.
Сам Эдриан тоже не сдержан, груб и страшен, когда злится. В памяти всплыли все моменты, когда он в гневе орал на меня. Возможно, он действительно унаследовал свой нрав от отца. Но… он спас меня от толпы на рыночной площади, заботливо обрабатывал мои раны, пощадил тигра и еще вчерашняя ночь…
Нет, Эдриан не был таким жестоким, как говорит Матильда. Ни с драконом, ни сам по себе.
– Мадам… – я прикусила губу, тщательно подбирая слова, – ни вы, ни Альберт не можете подтвердить или опровергнуть, что дракон убил вашу дочь и вашу подругу, да?
Матильда в растерянности уставилась на меня. Кажется, впервые устойчивая картина мира в ее голове пошатнулась.
– Там больше никого не было, – произнесла она растерянно.
– Пусть так. Но там был Эдриан, разделенный с драконом. Мне кажется, он имеет право высказаться.
Матильда фыркнула и, поспешно поднявшись с кресла, подошла к окну.
– Это смешно, – произнесла она, сжимая и разжимая кулаки. – Что может помнить младенец?
– Вот именно, – холодно отозвалась я, и тоже поднялась. – Совсем недавно вы говорили, что младенец не мог совершить все эти убийства. Но сами все это время винили его в том, что произошло сотни лет назад.
Боль и жжение в моей груди вдруг утихли – дракон тоже прислушивался к моим словам.
«Я обещала защищать тебя, – напомнила я ему. – И теперь точно знаю, что нужна тебе».
– Я никогда не винила Эдриана! – по щекам Матильды катились злые слезы.
– Но вы винили дракона, а Эдриан и есть дракон, так?
Мадам резко обернулась ко мне.
– Я воспитала его и старалась вырастить из него доброго человека! – выкрикнула она, яростно смахивая слезы. – Я посвятила ему свою жизнь.
Матильда судорожно выдохнула, теребя в руках платок и приводя чувства в порядок.
– Вы так жестоки, потому что не понимаете, через что мы прошли. Вот еще совсем недавно мы с Альбертом выбирали имя для нашего ребенка, гадали, кто родится – мальчик или девочка, обустраивали детскую, покупали одежду. Мы были так счастливы. И вдруг все исчезло! Муж лишился рассудка, дочь… Ее словно и не существовало никогда.
Я хотела уехать прочь из этого проклятого замка как можно скорее! Но Альберт… Его невозможно было уговорить. Он постоянно плакал и не желал выходить из той комнаты, где все произошло. Я умоляла, но он был непреклонен, а я не могла потерять и его…
Я терпеливо слушала мадам, но все мысли были только об Эдриане. Как же тяжело ему было все это время…
– После смерти Лауры и без того мрачный замок стал по-настоящему жутким, – продолжала Матильда. – Алистер всех вокруг винил в своей потере. Он ненавидел сына, а когда узнал, что у мальчика нет связи с драконом, просто игнорировал его. В конце концов, отсюда сбежали даже слуги. Когда убывал последний экипаж, мне почти удалось уговорить Альберта уехать, но по коридорам разносился плач голодного младенца. И я… Я не смогла оставить беспомощного крошку совсем одного. Пусть он родился чудовищем, но возможно, последнее заклятие Элоизы спасло его. Ведь без своей звериной сути он вырос достойным правителем и человеком.
– А дракон?! – не выдержала я.
– Я хотела спасти мальчика, но надеялась, что дракон погибнет, – выкрикнула Матильда. – Однако даже разъединенные, они тесно связаны. Если жив Эдриан, жив и дракон. Хоть он и был неподвижен все это время, он рос и крепчал вместе с Эдрианом. Когда стало ясно, что дракон выживет, Альберт запер его в башне.
– Альберт?
– Да. Он никому не давал подходить к дракону, и постоянно был рядом. Даже Алистер не мог приблизиться к нему без ведома моего мужа.
– Но почему? Ведь если дракон убил… вашу дочь, почему Альберт так вел себя?
– Мы оба были привязаны к мальчику. Он заменил нам дочь. Альберт хотел защитить его. Ведь неизвестно, что можно ожидать от дракона, если бы он очнулся.
Все, о чем говорила мадам Эберлейн, было похоже на правду. И все же что-то постоянно не сходилось, но я никак не могла понять, что именно и продолжала расспросы:
– А что же король Алистер?
– При нем жизнь Эдриана была невыносима. Король стыдился сына, считал, что он виноват в смерти матери. Называл слабым и никчемным, и при каждом удобном случае упрекал за уродство.
– Уродство? – удивилась я.
– Эдриан – наследник Ингизора, – терпеливо пояснила Матильда. – Его неспособность обращаться в дракона, такое же уродство и увечье, как две головы или отсутствие ног у обычного человека. По распоряжению короля мы скрыли от всех, что принц Эдриан разъединен со своей сутью. Из замка изгнали слуг. Осталась только стража, но и они были зачарованы и не знали, кто именно заперт в башне. Замок обнесли рвом и непроходимым лесом. Со временем все, кто хоть что-то слышал о трагедии, исчезли. Остались только мы с Альбертом.
– А что случилось с королем?
– Он умер нелепой смертью. Однажды на охоте он просто упал с лошади и сломал себе шею. В двадцать пять лет Эдриан взошел на трон без лишних церемоний. Мы долго скрывали смерть короля, иначе наши воинственные соседи разорвали бы Ингизор на куски.
При жизни отца Эдриан старался не показываться ему на глаза и много учился, развивая свои магические способности. Это помогла ему продержаться так долго. Но сейчас он на пределе человеческих возможностей.
После смерти Элоизы ее брат Эрих, король Андорры, увеличил сумму дани, которую Алистер поклялся пожизненно выплачивать за отказ жениться. Тогда это были пустяки, ведь сокровищница Ингизора была неиссякаема. Но король умер, а новый король не обладает силой дракона. Древнее пророчество исполнилось – со смертью короля-дракона Ингизор перестал быть страной вечного лета.
У нас больше нет магии, казна пуста, нам нечем торговать. От непривычных холодов подданные болеют и умирают. Заграждающие заклинания на границе теряют силу. Только магия дракона питает наши земли. Без нее Эдриан не может защитить свое государство, свой народ.
От слов Матильды внутри все кипело. Казалось, если дам волю своей ярости, то камня на камне не оставлю от замка. Но вместо этого я прижала ладонь к груди, мысленно успокаивая дракона. Наверное, он тоже впервые слышал эту историю.
– Хорошо, – сказала я, немного переведя дух, – у Эдриана наверняка есть план. Вы знаете –какой?
Матильда окинула меня тяжелым взглядом.
– Учитывая наше бедственное положение, он решил заключить политический брак с дочерью короля Андорры. По условиям брачного договора, Андорра получит часть земель Ингизора в качестве оплаты пожизненной дани. Магия короля-дракона Андорры сможет напитать эти земли, насколько возможно. Кроме того, народ Ингизора получит армию и оружие, чтобы защищаться от нападения Албазина.
