Эдриан вновь приподнялся на локте и пытливо посмотрел на меня. Я закатила глаза. Он мог задать сотню вопросов, но задал тот, на который и так знает ответ.

– Я много раз говорила вам, Ваше Величество, что попала в этот мир случайно и не знаю почему. Возможно, все это просто мой сон и я никак не могу проснуться. Не хочу… – последнюю фразу я произнесла тихо, надеясь, что Эдриан не услышит.

– Ты не можешь быть сном, Ася. Ты слишком реальна, слишком осязаема, слишком… невыносима! – он улыбнулся, но в глазах застыло что-то похожее на боль. – Но, если бы ты была сном, если бы все это было сном, я бы тоже не хотел просыпаться.

– Эдриан… – прошептала я, ощущая, как сердце сковала тоска и ужас потери. И, кажется, эти чувства принадлежали не мне, а дракону.

– Если ты все-таки попала сюда из другого мира, то зачем? И знаешь ли ты, когда вернешься? – лицо Эдриана не выражало ничего, но я уже знала, что это значит. Прямо сейчас его раздирали невыразимые чувства, но он старался казаться безразличным.

Я пытливо заглянула в глаза короля, раздумывая, стоит ли делиться своими догадками. Понравится ли ему мой ответ? Вот и узнаю.

– Возможно, я здесь для того, чтобы спасти дракона, – просто ответила я. На лице Эдриана не дрогнул ни один мускул и лишь по тому, как сильно его руки сжали мои запястья, я поняла, что ответу он не рад.

– Хочешь сказать, что ты здесь для того, чтобы спасти чудовище? Ужасного монстра? – его голос, казалось, звенел от напряжения.

– Хочу сказать, что он не кажется мне чудовищем...

Это произошло одновременно. Эмоции, что сдерживал Эдриан, пробили его защиты, и теперь он смотрел на меня со смесью ненависти, вины, недоверия и… надежды? Хаос и спокойствие внутри меня сменяли друг друга так же быстро. И это были эмоции дракона.

Я обхватила лицо Эдриана двумя руками.

– Возможно то, что произошло сотни лет назад, действительно было ужасно и это никак не исправить. Но разве сотни лет заточения не искупили его вину? Разве сотни лет мучений недостаточны для прощения?

Эдриан застонал, словно от боли и закрыл глаза, пряча от меня свои мысли. Он крепко прижал меня к себе, не давая оторвать голову от своей груди. Обхватив его торс, я нежно проводила рукой по обнаженной спине, утешая и укачивая его, словно ребенка.

«Я уговорю его дать тебе свободу, Пушок. Я что-нибудь придумаю. С тигром же получилось. И с тобой получится», – подумала я прежде, чем мы провалились в сон.

28

Главной задачей этого утра было вернуться в свою спальню до появления мадам Эберлейн. Хотя… Глядя на мирно спящего Эдриана, такого расслабленного и божественно-прекрасного, я поняла, что главной задачей было выбраться из его крепких уютных объятий. А уже потом не попасться на глаза Матильде.

С неохотой поднявшись с кровати, я наскоро приняла ванну и… не успела. Едва я шагнула за ширму в своей половине покоев, как встретилась глазами мадам. Она стояла у окна, вытянувшись в струну и скрестив руки на груди. Взгляд ничего не выражал, но я успела изучить Матильду, чтобы понять, что ее сдержанность обманчива.

Вздернув подбородок, она медленно осмотрела меня с головы до ног. Под ее обличительным взором я чувствовала себя согрешившей послушницей, представшей перед матерью-настоятельницей.

– Мадам, – закусив губу, я присела в легком приветственном реверансе.

Матильда вздохнула.

– Следуйте за мной, мисс, – обронила она и царственной походкой вышла из комнаты. Наспех заплетая непослушные волосы в косу, я едва поспевала за мадам. К моему удивлению, мы шли не вниз, на кухню, а поднялись на этаж выше. Остановившись перед одной из дверей, Матильда повернула ручку и пригласила меня войти. Войдя следом, она жестом предложила присесть в кресло и заняла соседнее.

Я впервые оказалась в покоях Эберлейнов и теперь с любопытством разглядывала детали, гадая, что из них принадлежало Альберту, а что – Матильде. В воздухе витал запах тлеющей яблоневой древесины, смешанный с ароматом духов Матильды — масло мирры и мяты. Каменные стены, грубые и холодные на вид, дышали теплом. Узкое окно пропускало робкие рассветные лучи солнца, падающие на кровать, покрытую лоскутным покрывалом, с вышитыми по краям маргаритками. В углу, где сходились трещины в камне, в глиняном горшке рос плющ. В нише за занавеской из конопляной ткани — медная ванночка для ног с высохшими лепестками роз. На полу ковер из волчьих шкур встречался с тканным половичком в виде солнца. Он был таким красивым, что мне тут же захотелось снять ботинки и пройтись по нему босыми ногами.

– Это моя подруга, леди Элоиза Бриссак, – сказала Матильда, отвлекая меня от разглядывания обстановки в комнате. Я взяла из ее рук небольшой потертый портрет в округлой металлической оправе с нежными вензелями по краям. С портрета на меня смотрела женщина невероятной красоты и стати. Пронзительный взгляд, легкая полуулыбка на губах, распахнутый веер, кокетливо прикрывший зону декольте – все детали подчеркивали ее уверенность в своих женских чарах.

– Очень красивая, – тихо ответила я, не понимая, к чему клонит Матильда.

– Отец Эдриана, король Алистер, был помолвлен с ней, и все шло к свадьбе. Этот брак был выгоден и Ингизору, и Андорре. Я не знала никого счастливее Элоизы. Ведь она выходила замуж за любимого. И была любима. Они действительно были счастливы.

Я вскинула глаза на Матильду. Элоиза любила короля. И он бросил ее. Почему эта история казалась мне такой знакомой?

– Всего за пару недель до свадьбы Алистер встретил Лауру. И счастье Элоизы рухнуло.

– Но почему? ­– воскликнула я в замешательстве. – Что заставило его передумать?

Горькая улыбка тронула губы Матильды, но глаза ее были холоднее морозной стужи.

– Потому что король Алистер, как и любой другой правитель в нашем мире, был драконом.

Мои пальцы непроизвольно сжали портрет. Я старалась не двигаться, словно это могло помешать не думать о драконе внутри себя.

– В нашем мире есть предание, – продолжила Матильда бесцветным голосом, – о том, что в далекой древности три великих дракона спустились с небес, чтобы уничтожить людей. Это были темные и кровавые времена. Повсюду царили смерть и ужас. Никто не мог противостоять Великим. Но однажды каждый дракон на своем пути встретил женщину, перед которой не смог устоять. Ради этих женщин великие драконы остановили кровопролитие и разделили между собой огромные земли.

Ингизор – стал страной вечного лета, Андорра – королевством изобретений, а Албазин – пристанищем духов и горных хранителей. Магия королей питает реки, леса, горы и города своих владений, поддерживая равновесие. Пока три драконьи короны сохраняют мир между собой, наши земли живут в согласии.

У каждого короля-дракона есть его Истинная. Никто не знает, когда произойдет встреча, и кем будет эта женщина. Обычно к своему совершеннолетию, к двадцати пяти годам, любой правитель встречал ее. Ведь сама судьба вела ее к нему.

Матильда замолчала. Молчала и я, не решаясь поднять на нее глаза. Не решаясь задать вопрос и получить ответ, к которому все еще не была готова.

Тяжело вздохнув, мадам продолжила:

– Но есть пророчество, в котором сказано, что если одна из корон падет, изменятся времена года, ослабнет магия, а границы между странами перестанут быть надежными. Тогда вечное лето Ингизора закончится, заводы Андорры обратятся против своих создателей, а тайны Албазина выйдут наружу.

Я думаю, вы понимаете, мисс Ася, что пророчество сбывается. Ингизор замерзает на протяжении сотен лет, а значит, мир стоит на краю пропасти. И только усилиями Эдриана мы еще не скатились в бездну.

– Эдриана? – эхом повторила я, и его имя болью отозвалось в моем сердце.

– Это долгая история, но ради своего повелителя, и ради вас, – Матильда с нажимом произнесла последнее слово, – я вынуждена открыть вам тайны Ингизора.

Хотела ли я их знать? Нет, не хотела. Но у меня не было выбора и, судорожно вздохнув, я приготовилась слушать.